Пираты Дьявольского мыса

Пираты таращились на меня, не веря глазам. Дарсе был повержен, Жакаре — занят Холмсом, и они не знали, как поступить со мной. Я знал, однако, что благодатная пауза не затянется.
Я посмотрел на Холмса. Он стоял на краю пирса и отбивался от Жакаре доской, которую выдернул из настила. В его куртке над левым локтем зияла прореха, и оттуда струилась кровь. Моим первым побуждением было выхватить револьвер и пристрелить предводителя пиратов, но я удержался. В случае промаха я рисковал попасть в Холмса. Кроме того, начни я палить в командира, пираты отбросили бы всякие колебания.
Жакаре рубанул своей саблей по Холмсу, и тот отступил, оказавшись в опасной близости к краю пирса и отразив удар доской, которая разлетелась в щепки.
— Браво, — восхитился Жакаре. — Изучали кунг-фу?
— Баритсу, — лаконично ответил Холмс, пристально следя за пиратом.
Решившись, я выдернул шпагу из ножен Дарсе.
— Холмс! — крикнул я, рванулся вперед и послал клинок вскользь по пирсу.
Холмс нагнулся и подхватил шпагу, когда та была уже готова сорваться в топь.
— Благодарю, Ватсон, — сказал он. Затем направил клинок на Жакаре и пригласил: — En garde. [3]
Огромный белый аллигатор в очередной раз возмутил воду, и я вспомнил об опасном положении братьев Холингброк. Я устремился к веревке, державшей их, и принялся тянуть, прикидывая, как бы половчее поставить их на ноги.
Братья мутно взирали на меня, почти лишившись чувств от побоев и долгого пребывания вверх ногами.
Дело продвигалось плохо. Мои руки были скользкими от грязи и не удерживали веревку; пришлось обернуть ее курткой. Пираты придвинулись, извлекая клинки и пистолеты, но все еще не решили, убить меня сразу или погодить.
Дуэль Жакаре и Холмса продолжалась, клинки звенели колокольным звоном.
— Какого дьявола вы ждете? — воззвал Жакаре к своим людям. — Прикончите доктора.
Я вздохнул, уверенный, что никогда уже не увижу Англии.
— Пояса! — донесся скрипучий голос.
— Брось нам пояса! — вторил другой.
Я в изумлении увидел, что братья Холингброк всеми четырьмя руками тянутся к оружейным поясам, которые так и висели у меня на плече.
Времени на раздумья не было, пираты наступали, и я выполнил просьбу.
Мне приходилось читать грошовые романы-вестерны об искусных стрелках, и я всегда полагал, что их таланты сильно преувеличены. В афише, которую мы с Холмсом изучили возле цирка на Пикадилли, братья Холингброк восхвалялись как величайшие стрелки Дикого Запада, и я вновь заподозрил гиперболу. Но мне редко доводилось наблюдать скорость, с которой двигались эти сиамские близнецы. Даже избитые, измученные и подвешенные вверх тормашками, они поймали пояса и выхватили оружие быстрее, чем я успел моргнуть. Четыре револьвера выстреливали вновь и вновь, над топью катился гром. Вытирая кровь с лица, я обернулся и, к своему бесконечному удивлению, узрел, что все пираты, меня окружавшие, застрелены наповал.
— Я уложил шестерых, ты — четверых, — сказал один из братьев.
— Я уложил пятерых, — не согласился другой.
— Нет, последнего мы застрелили вдвоем, но я попал первым. Что, засчитать тебе убийство трупа?
— Я первым его прикончил.
— Как бы не так. Шесть-четыре в мою пользу, — настаивал первый брат. — Не переживай — тебе же и больше кнутом досталось.
— По-моему, тебе больше досталось по голове, — возразил второй. — Считать разучился. — Он повернулся ко мне. — Эй, док! Не поможешь спуститься?
Я посмотрел на Холмса, все еще бившегося с Жакаре. Они переместились с пирса на настил, и Холмс рисковал упереться спиной в здание-развалюху. Он снова был ранен, на щеке красовался глубокий порез, но в свете огня мне было видно, что он улыбается; Холмс помотал головой, когда я начал наводить револьвер на его противника.
В отсутствие пиратов освобождение братьев представилось пустяковой задачей, и вскоре они сидели в грязи, потирая ссадины от веревок и наблюдая за поединком.
— Все кончено. — Холмс обращался к Жакаре, отражая очередной удар.
 
Он не был столь искусен в фехтовании, как его противник, и редко атаковал, но ухитрялся отбивать опаснейшие выпады Жакаре и всячески старался держаться левее с учетом повязки на левом глазу у пирата.
— Может, и так, — ответил тот. — Может быть, стоило вас сразу убить, но вышел бы пшик.
— Сдавайтесь, — уговаривал Холмс.
— Нет уж, — отказался Жакаре. — Не в моем обычае. — Он вскинул саблю для нового удара.
— У вас прелюбопытный акцент, — заметил Холмс. — Мне пришлось поломать голову. Смелый способ хранить секреты.
Почему-то последнее замечание привело Жакаре в бешенство: он взревел и на всех парах устремился к Холмсу.
Холмс бросил шпагу, пригнулся и пнул его в колено. Пират взвыл, оступился и рухнул в жижу.
Встревоженный, Холмс метнулся вперед и протянул врагу руку.
Жакаре вынырнул на поверхность.
— Быстрее же, — сказал Холмс.
Но Жакаре, лицом выражая спокойствие, не принял помощь. Рядом раздался оглушительный всплеск, и в лунном свете блеснули массивные челюсти аллигатора-альбиноса. Жакаре единожды вскрикнул, после чего бестия утянула его под воду, где тело переворачивалось вновь и вновь. Трясина забулькала и вспенилась: тварь дернулась и начала пожирать свою жертву.
Несколько недель спустя, когда наши раны зажили и мы вновь расположились за чаем на Бейкер-стрит, дом 221-б, я вернулся к разговору о пиратах Дьявольского мыса.
Мы покинули город почти так же быстро, как прибыли. С гибелью О Жакаре тот осиротел, как будто скончался король, и к утру, когда разлетелась весть о смерти пирата, на улицах разыгрались беспорядки.
Перед отплытием мы убедились, что Холингброки пребывают в безопасности, и подтвердили подозрения Холмса: во-первых, насчет того, что братья путешествовали на борту «Фрисланда» инкогнито, так как кое-кто из людей Жакаре докучал им в связи с их европейским турне; во-вторых, насчет того, что Жакаре был захвачен — и даже одержим — желанием выяснить, где они спрятали золото. «Думаю, что с путешествиями на время покончено, — сказал нам Янус Холингброк. — Лучше нам посидеть дома».
Я испытал известное облегчение, узнав, что помощник начальника полиции Лестрейд остался жив после ранения в плечо. Холмс составил отчет о его преступлениях и послал их губернатору штата Луизиана Мерфи Дж. Фостеру, но ответа мы так и не получили. Наш английский инспектор Лестрейд был в полном ужасе и смятении, когда узнал о делах своего кузена, — не в последнюю очередь ввиду возможности для Холмса потешаться над ним из-за брата.
— Холмс, — я подлил себе восхитительного чая миссис Хадсон и отхлебнул, — очень хочется услышать от вас объяснение последней детали.
— Последней детали, Ватсон? — пробормотал он, изображая замешательство.
— Ваше замечание насчет акцента Жакаре, — напомнил я. — И почему он так рассвирепел.
— Он был один и потерпел поражение. Даже если бы Жакаре ухитрился сразить меня, его бы всяко убили меткие стрелки — вы и ваши помощники.
Я отмахнулся от скрытого комплимента.
— Потерпел он поражение или нет, — настаивал я, — ваши слова свалили его не хуже удара по ноге. Что вы такое вывели из его акцента?
Холмс вздохнул.
— С учетом загадочных смертей, сиамских близнецов и гигантского аллигатора, это дело вышло достаточно экстравагантным. Мне не хочется возносить тайну на новый уровень.
— Да будет вам, Холмс!
Он отпил из чашки и взглянул на последнее приобретение в нашей гостиной: портрет Леди Опасность, который мы получили от лейтенанта-коммандера Пауэлла, премного благодарного нам за победу над пиратами и возвращение семи полотен, похищенных из коллекции Амстердамского национального музея.
— Не важно, как это звучит, Ватсон, но вывод порой расходится с убеждением. — Он барабанил пальцами по чашке. — Жакаре почитал старого пирата Сен-Диабля во многом: в тактике, атрибутике, складе ума. Конечно, имелись некоторые внешние отличия — например, борода и повязка, однако в прочем Жакаре выглядел продолжением самого Сен-Диабля.