Пираты Дьявольского мыса
Холмс удовлетворенно улыбнулся.
— Вполне себе мотив, — сказал он.
— Вы не понимаете. О Жакаре не нужны деньги. У него их больше, чем он может потратить.
— Я понимаю его лучше, чем вам кажется, — возразил Холмс. — Он ищет не золота, а удовольствия от раскрытия тайны.
Был уже поздний вечер, когда Лестрейд подогнал экипаж к нашей гостинице. Жара не спадала; я мечтал принять ванну и провалиться в сон.
— Ежели не передумаете искать О Жакаре, приходите завтра в участок, и я помогу чем смогу. Хотя если братья у него, то, пожалуй, уже мертвы.
Холмс выбрался из экипажа.
— За чем бы Жакаре ни послал корабль в Европу, мы наступаем ему на пятки, — сказал он. — Им нужно лишь немного продержаться, не давая ему проникнуть в суть. И я привел колеса в движение. — Холмс повернулся ко мне. — Ватсон, который час?
Я посмотрел на часы:
— Четверть одиннадцатого.
— А, ну вот. Они будут свободны к полуночи.
— Значит, вам известно, где они? — вскинулся Лестрейд.
— Известно моему ассистенту, — с улыбкой уточнил Холмс. — От нашего имени он позаботится о деталях. — Он слегка поклонился. — Доброй ночи, господин помощник.
Лестрейд выглядел потрясенным, когда взбирался на козлы и натягивал вожжи.
— Холмс! — произнес я, наблюдая за отъездом Лестрейда. — О каком ассистенте вы говорили?
Холмс энергично шагал по улице.
— Конечно, о самом Лестрейде. Он явно знает, где держат братьев, и сейчас мчится проверить, все ли с ними в порядке. Поспешим и мы, Ватсон! Игра начинается!
Холмс, как выяснилось, распорядился, чтобы наш собственный экипаж ожидал нас аккурат за углом гостиницы. Там стояла невзрачная повозка, каких мы за день встретили множество.
— Залезайте, Ватсон, и ложитесь на дно, — велел Холмс, отвязывая нашу лошадь и любовно поглаживая ее по холке. — Крайне важно, чтобы Лестрейд нас не узнал.
Он нацепил шляпу с круглой плоской тульей и загнутыми кверху полями, ссутулился, и если бы я не сидел рядом и не видел всей этой трансформации, то ни за что не признал бы в нем моего старого друга. Шерлок цокнул языком и направил лошадь по дороге, а когда прикрикнул на каких-то работяг, чтобы те убрались с пути, его каджунский акцент не уступил выговору местных уроженцев. Нас везла кобыла темной масти и кроткого нрава, с подбитыми копытами и резвая; хотя аппалузская лошадь и ее элегантный экипаж успели скрыться из виду, Холмс имел некоторое представление о том, куда ехать, и через несколько минут мы вновь их приметили.
— В какой-то момент мне почудилось, что он нас отравит, — признался я.
Холмс улыбнулся:
— Не привыкли к каджунским специям, Ватсон? Напомните мне рассказать о приправах, которые мой тибетский друг добавляет в мясо яка и кровяную колбасу. — Он придержал лошадь, чтобы отстать от Лестрейда. Ночное движение на Дьявольском мысе было не таким плотным, как днем, однако ехать было труднее из-за ухабов и встречного хулиганья, и преследуемый едва ли мог заметить нас. — Но я достаточно знаю Жакаре, чтобы не бояться яда. Он куда кровожаднее — вспомните несчастных моряков с «Фрисланда». И ему известно обо мне от Мориарти, а также из ваших красочных отчетов о наших приключениях. Его самолюбие не позволит, чтобы я умер прежде, чем он посмотрит мне в глаза. Нет, его первоначальный план состоял в том, чтобы Лестрейд сбил нас со следа. Затея провалилась, и он захочет встретиться со мной лицом к лицу.
— А вы — с ним.
Холмс воззрился на компанию буянов, где по рукам ходили бутылки с виски и ромом.
— Именно так, — молвил он. — После Рейхенбахского водопада, Ватсон, и гибели злодея, столь долго нам досаждавшего, я стосковался по достойному противнику. О Жакаре недостает утонченности Мориарти, и все-таки он держит этот город, пуская правительство побоку. Навряд ли помощник Лестрейд — его единственная марионетка. Всего лишь самая удобная для настоящей задачи, так как давнее знакомство с его кузеном могло притупить нашу бдительность. Если мэр и начальник полиции не целуют перстень Жакаре, то уж как минимум склоняют в его присутствии головы и позволяют ему хозяйничать беспрепятственно.
Мы проезжали мимо теснившихся жилых домов и таверн, продираясь сквозь лабиринт улиц. Холмс время от времени сворачивал с курса, которого держался Лестрейд, дабы тот не заметил нашего приближения, но действовал не столь уверенно, как на лондонских улицах. Мы потеряли Лестрейда почти на пять минут, и я видел, как напрягалось лицо Холмса, как его лоб покрывался испариной. Я понимал, что если мы упустим Лестрейда, то братья Холингброк не доживут до рассвета. Когда наконец мы обнаружили его вновь, у обоих вырвался вздох облегчения, и Холмс понудил нашу тихоню бежать резвее. Усталость, навалившаяся на меня вечером, отступила. Нас охватил охотничий азарт.
В конечном счете Лестрейд покинул город и устремился на восток, где раскинулись болота и топь, которую Холмс опознал как Байя-Таранго. Нам пришлось отстать еще, но путь теперь было видно лучше, развилок и поворотов стало меньше. Дорога превратилась в грязь, и мы ехали среди огромных деревьев, утопавших в испанском мху. Без умолку жужжали и зудели насекомые, в трясине пузырилась вода. Вокруг нас вились москиты и мошки. Болото пахло почвой и гнилью, и вдалеке мерцали диковинные огни.
Лестрейд на миг обернулся в нашу сторону и поднажал.
— Так или иначе, Холмс, а скоро он поймет, что за ним гонятся, — заметил я.
Холмс что-то проворчал и прихлопнул москита, усевшегося на лицо; я заметил скатившуюся каплю крови.
— Будьте начеку, Ватсон, — предупредил он.
Я кивнул.
Он придержал лошадь, когда Лестрейд подъехал к развилке, и экипаж еще больше удалился от нас. Лестрейд, в свою очередь, набирал скорость, желая поскорее достичь места. Он выбрал тропу пошире и скрылся за купой деревьев, рогоза и тростника.
Наша повозка покатила вперед, а затем ее тряхнуло: Холмс резко остановился. Экипаж Лестрейда стоял на обочине, пустой.
Мы засуетились, выбираясь из повозки, рассредоточиваясь и высматривая Лестрейда.
Тот облюбовал отличное место для засады. Стояла кромешная тьма, лунный свет не проникал сквозь гущу ветвей и висячие мхи. Холмс, несмотря на тусклое освещение, прикипел взглядом к дороге в поисках следов. Он резко повернулся, прикидывая, куда мог подеваться Лестрейд, но опоздал. Тот выступил из-за дерева, почти по колено в болотной грязи, и направил в грудь Холмса пистолет.
— Славная шляпа, — заметил Лестрейд ехидно.
Холмс сдернул шляпу и крученым движением метнул ее в топь.
— Она сослужила свою службу, — сказал он.
— Игры можно отставить, — ухмыльнулся Лестрейд. — Вы неплохо меня провели, но и я вас обманул.
— Возможно.
— Завел вас не туда, поймал в силки — не согласны?
— Вы обнаружили нас лишь несколько минут назад, — возразил Холмс. — Перед последним поворотом. Если вернуться к развилке, то мы, я думаю, найдем искомое.
Лестрейда передернуло, но пистолет не дрогнул. Помощник начальника полиции подступил ближе к Холмсу.
— Вы и впрямь соображаете, — признал он. — Одна беда: когда ты мертв, соображать ни к чему. — Он сделал очередной шаг. — В чем дело? Нечего больше сказать, умные мысли кончились? — Еще один шаг. — Улыбаетесь, — сказал Лестрейд. — Чему, черт побери?
— Тому, Лестрейд, что вы метите не в того, — объяснил Холмс.
Покуда Холмс отвлекал помощника начальника полиции, я осторожно извлек свой армейский револьвер. Получив сигнал, я тщательно прицелился и выстрелил. Лестрейд рухнул как подкошенный, а Холмс быстро шагнул вперед и переложил оружие полицейского в свой карман.
— В плечо, Ватсон?
— Злодей он или нет, а все же офицер полиции и кузен нашего верного товарища, — ответил я, спеша осмотреть рану Лестрейда. Пуля вошла не под углом. Жить будет, но потерял сознание и очнется не скоро. — Смотрите, Холмс, — позвал я и поднял маленький гри-гри на кожаной тесемке, который обнаружил у Лестрейда на груди.