"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
Ехал он по-прежнему во главе обоза, чуть впереди Хармона со Снайпом. Его нисколько не волновала Полли, сидевшая на задке фургона. Он даже не смотрел, есть она там или нет. А если говорил что-нибудь важное, то даже повышал голос – показать, что ему нет никакого дела, даже если Полли услышит:
– Мельницы здесь, скажу я вам, хозяин, какие-то хилые, да и мало их. Вот на Западе, где мы рубились прошлым летом, – там иное дело! На каждом холмике по мельнице! А между ними все золотое от пшеницы. Недаром граф Рантигар, наш полководец, так мне и сказал: «Эти земли – хороший трофей, Джоакин. За них не жалко и сразиться».
Видно, мельницы-то ему про войну и навеяли, поскольку Джоакин принялся часто вспоминать ее и при удобном случае рассказывать. Доксет за обедом сочинял для Вихренка очередную басню:
– …окружили мы, значит, поезд, но что с ним делать? Ладно бы у нас алебарды были – тогда еще ничего. Но копьями-то его не возьмешь!
Джоакин приосанился, кашлянул и встрял:
– Это, Доксет, давно было. Встарь, может, и так воевали, как ты говоришь. Но сейчас-то все переменилось! Военная наука не стоит на месте. Со мною вот как было прошлым летом. Подошли мы к броду через реку, а на той стороне враг окопался. Граф Рантигар зовет меня и велит: «Возьми с собою сотню конников – самых отчаянных, каких найдешь. Ночью идите вверх по реке и переплывите, а утром с тыла по врагу ударите. Но смотрите: кроме кожи, никаких лат не надевайте, а то потонете все». Мы так и сделали – переплыли реку, с рассветом ударили в тыл Мельникам и опрокинули их в воду. А когда рубились, я понял для себя: легкие доспехи имеют большое преимущество – в бою лучше быть быстрым соколом, чем неуклюжим медведем! Если хотите знать, с тех пор я и не ношу кольчугу.
Естественно, Джоакин не обращал ни малейшего внимания на то, слушает ли Полли его рассказ. А когда девушка хотела наполнить его миску, он с непроницаемым лицом ответил:
– Благодарствую, отчего-то я не голоден. Мирная жизнь не способствует аппетиту.
Даже вечерами, когда Полли пела у костра, Джоакин находил возможность показать свое ровное отношение к ней. Он, конечно, слушал вместе со всеми, как того требует вежливость, но всем своим хмурым видом показывал, что пение не приносит ему ни малейшего удовольствия, и с тем же успехом – если бы не хорошее воспитание – он мог бы удалиться и слушать сверчков да разглядывать Звезду в небе.
Нужно отметить: Полли отвечала ему взаимностью. Девушка тоже не обращала внимания на молодого воина… и ей это стоило куда меньших усилий, чем ему.
Истомилась, исхудала, то смеюсь, то плачу.
Вот, какая ты, любовь! Я думала иначе.
До чего же легко быть просто любимой…
И ушла его искать, оставив родину.
Братья, матушка, отец, нет у вас дочки —
Побежала в степь к Нему, прямо среди ночи.
Гонит, гонит, в степь любовь прямо среди ночи.
– Хозяин, вы нам так и не рассказали: что в письме-то было? – спросила Луиза, когда обоз свернул с привычного Торгового тракта на Озерную дорогу. После Излучины прошла неделя.
– С чего это тебе стало любопытно?
– Мне и было любопытно. Я думала, сами скажете, а вы все не говорите. Как тут не спросить?
– Что было в письме?.. Хм… – Хармон сознался: – По правде, я и сам не вполне понял.
– Как так?
– Сама посуди, – сказал Хармон и прочел.
В письме говорилось:
«Хармон Паула, доброго тебе здравия. Мне требуется твоя помощь. Мой сюзерен – его милость граф Виттор Шейланд – желает продать один товар. Граф спросил моего совета: не знаю ли ловкого торговца, способного устроить сделку быстро и без лишнего шума? Я рассказал о тебе, и его милость пожелал с тобою встретиться. Потому будь добр, найди возможность без проволочек прибыть к нам в Уэймар.
Гарольд Грета Люсия рода Инессы.
2 марта 1774 от Сошествия, замок Уэймар, графство Шейланд.»
– Гарольд Грета – это кастелян Уэймарского замка, мой давний покупатель, – пояснил Хармон. – А граф Виттор – его лорд.
– Гарольда мы помним, – сказала Луиза. – Но вот что он за товар предлагает?
– А мне почем знать? Я прочел столько же, сколько ты.
– Тогда зачем мы туда спешим? Свернули на Озерный тракт – значит, идем сразу в Шейланд. Но товар-то неясный. А вдруг чепуха, от которой прибыли не будет?
– Глупая ты. Когда граф зовет – надо ехать. Графам, знаешь ли, не отказывают.
Луиза покачала головой: мол, для торговца главное – монета, а граф, не граф – дело второе. В глубине души Хармон был с нею согласен. Встречал он на своем веку и небогатых феодалов, и вовсе нищих. Один барончик из Надежды пытался некогда ему, Хармону, продать коня:
– Боевой жеребец, холливел, чистокровка! Он мне полусотни эфесов стоил, а тебе уступлю за два!
Хармон не был знатоком коней и вряд ли отличил бы холливела от литлендца или фаули, но в одном мог поручиться: прошло лет десять с тех пор, как этот жеребец выезжал на поле боя. Лишь очень смелый человек рискнул бы сесть верхом и пустить его рысью: на левом глазу коня зияло огромное бельмо.
– Я не торгую лошадьми, милорд, – вежливо отказал Хармон, и барончик возопил:
– Купи хотя бы седло и шпоры!
– Неужели они вам не пригодятся, милорд? – спросил Хармон и тут же понял ответ по кислому лицу барона: тот не питал никаких надежд когда-нибудь разжиться деньгами на нового коня.
В итоге Хармон купил у него шпоры за три елены, а в Альмере перепродал за семь, но удовольствия не получил. Нищий барон чуть не плакал, когда брал монеты из рук торговца, а Хармон никогда не любил такого. Сделка должна быть в радость и покупателю, и продавцу! Иначе это не сделка, а взаимное мучение.
Однако в случае с графом Виттором Шейландом торговец не ожидал подвоха. Он видел графа пару раз и был наслышан о его деяниях. Продолжая отцовское дело, вельможа создавал банки. Весьма удобное изобретение, особенно для тех, кто много странствует! Кладешь кругленькую сумму в банк и получаешь взамен именной вексель. Проделываешь путь в сотни миль без малейшего риска, а, прибыв на место, идешь в другую банковскую точку и меняешь вексель обратно на деньги. А даже если потерял его – все равно не беда: вернешься в тот банк, где получил расписку, назовешь свое имя и секретное слово – и получишь свои денежки целенькими. За услуги банк берет себе одну монету с каждой сотни. В больших и малых городах по всему Северу и Центру империи имелись банковские точки Шейланда. Они были многочисленны, как почтовые станции на дорогах; покрывали густой сетью четыре герцогства и три графства. И каждая точка – Хармон был уверен – приносила графу Шейланду десятки золотых эфесов в месяц. Так что можно не сомневаться: если этот человек решил продать что-нибудь, то уж точно речь идет не о старой кляче!
Джоакин, услышав разговор торговца с Луизой, оживился:
– Мы что же, направляемся в гости к графу?
– Ну, для тебя-то графья – дело привычное, – поддел его Хармон. – На былой войне ты, помнится, был графу Рантигару все равно, что правая рука.
Полли улыбнулсь, и Джоакин, что тщательно не смотрел на нее, тут же вспылил:
– Не вижу поводов для смеха, сударыня! Что было – то было! А если мы и проиграли войну, то не моя в том вина: сама судьба обернулсь против нас.
– Не смею спорить, сударь. Я понимаю в войне так же мало, как и в мужчинах.
Глаза Полли смеялись. Джоакин зло всхрюкнул и удалился.
Лишь на утро добралась – подскакал, гарцуя.
Говорит: «Не забыл красоту такую!»
Говорит: «Посватаюсь! Приняли бы братья».
Говорит: «Будь моей!» – и раскрыл объятья.
Вспыхнула радостно, в глаза поглядела —
Так в объятиях его лето пролетело.
Не заметила, как быстро лето пролетело.
Ветер принес с запада тяжелые тучи, пошли дожди. Странная погода в этих землях вокруг Дымной Дали: конец марта всегда теплый, солнечный, зато в конце апреля холод возвращается на время и берет свое – поливает ледяными дождями, а то и сыплет снегом. Дорога, укрепленная булыжниками, не раскисла, и можно было продолжать движение. Но сделалось чертовски зябко, особенно – ночами, и, как на зло, сухих дров для костра было не сыскать. Ночью все ютились в двух крытых фургонах, разделив их попросту на мужской и женский. Спали вповалку, освободив площадку от мешков с товаром. Зато было теплее.