"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
Приближался город Барберри на берегу озера Дымная Даль. В нем Хармон планировал расстаться с беженцами. Оттуда можно податься и дальше на север по Озерной дороге, и на восток проселком, и лодками на юг – в Альмеру. Можно и в самом Барберри осесть: город живой, торговый, там можно найти себе применение, если хоть чему-то обучен. Хармон же планировал отправиться из Барберри кораблем в Уэймар, где ожидала его встреча с графом Виттором.
Вечером, за пару дней до города, он выселил весь честной народ в другой фургон, оставив при себе лишь Джоакина.
– Мы с тобою, приятель, попадем в замок графа. Хочу удостовериться, что ты знаешь, как себя вести, и не опозоришь меня.
Джоакин вскипел и изготовился возмущаться, но Хармон добавил:
– А не хочешь – останешься в Барберри сторожить обоз, а я с собою Снайпа возьму. Он, конечно, угрюмый тип и не красавчик…
Джоакин взял себя в руки и согласился на проверку. Почти без помощи со стороны Хармона он вспомнил, что при встрече с графом следует отвесить поясной поклон, а кастеляну и рыцарям достаточно низкого кивка головой; что руку для пожатия протягивать не нужно – это дерзость; что Джоакин, как воин, имеет право звать графа «милорд», но учтивей все-таки говорить «ваша милость»; что место за столом Джоакину укажут, и сесть он должен никак не раньше, чем задница последнего из графских рыцарей коснется скамейки. Если доведется поднимать кубок, то пить нужно просто за здравие его милости и не упражняться в остроумии – а то, неровен час, нагородишь глупостей. Недурно также запомнить, что Шейланд враждует с западниками и дружит с Ориджинами, потому о первых надлежит помалкивать, а вторых, по возможности, хвалить.
– Еще вот что. Если доведется говорить с молодой женой графа – вряд ли, конечно, но вдруг! Руку взаправду не целуй, а только тронь кончиком носа. Графиню можешь звать «миледи» или «ваша милость», но лучше скажи «ваша светлость». Она герцогского рода, ей будет приятно.
– Герцогского рода?.. – присвистнул Джоакин. – И кто же она?..
Тут их прервали: откинулся полог, и в фургон просунулась мокрая голова Вихренка.
– Хозяин, там такое дело…
– Где?
– Во второй повозке.
– И что там?
– У нас хворый обнаружился! Малец из Ниара посинел!
– Тьма холодная, – Хармон сплюнул. Вздохнул, закутался в плащ. – Что же, идем глянем…
Торговец выбрался из фургона, Джоакин следом. Снаружи лупил холодный дождь. Если положить руку на сердце, то Хармону ни капельки не хотелось глядеть на хворого. Чего хотелось – так это сесть в свою повозку и прямо сейчас дать ходу. Коль среди ниарцев есть один синюшник, то может и второй найтись, а там и третий. А там, глядишь, и сам Хармон-торговец станет ртом воздух глотать да глаза выпучивать. Нет уж, держи монету в кармане, а хворь – за горами!
Проблема состояла как раз в монете: в том фургоне товара было этак на дюжину эфесов, да плюс сама телега с лошадьми. Жалко! И зачем только он дал слабину в Излучине, взял с собой этих чертовых беженцев?.. Скрепя сердце, Хармон забрался во вторую повозку.
Внутри горела масляная лампа. Весь честной народ сгрудился в спальной половине фургона, застеленной одеялами. Виновника переполоха торговец разглядел не сразу: малярский внучок забился в тенистую щель между ящиками в дальнем конце повозки. Рядом находился его дед. В проходе стоял Снайп, отгораживая Маляра с Маляренком от остальной компании. Дезертир держал боевой топор, выставив его перед собой – не так, чтобы рубить, но так, чтобы не дать отщепенцам приблизиться к стаду.
– Проваливайте, ну! Больше повторять не стану! – рычал Снайп, когда Хармон забрался в фургон.
– Хозяин здесь! Вот его и послушаем, – сказала Луиза.
– Что тут у вас творится? – спросил Хармон, хотя прекрасно видел, что.
– Малец принес на себе мор, вот что. У него вся рожа посинела.
– А ну-ка, дайте поглядеть, – сказал Хармон.
Народ расступился. Торговец не имел желания приближаться к мальчику, сунул лампу в руку Снайпа:
– Посвети-ка.
– Еще чего… – фыркнул охранник и передал лампу Маляру.
Тот поднес свет к лицу внука. Верно: губы были синими, щеки – белыми. Малец дрожал.
– И что же с тобой делать?.. – проворчал Хармон.
– Как – что? – искренне удивилась Луиза. – Выкинуть к чертям!
– Деда тоже, – добавил Снайп. – Мелкий около него все время. Оба уже хворые.
– Сжальтесь, – сказал Маляр, но старуха Мэй тут же перебила его:
– Гоните их, Хармон Паула! Пускай идут назад в Ниар! Подлые отродья, могли бы и сами вылезти, коли хворые! А туда же – сжальтесь!
– Пощадите… – шепнул внучок, но Снайп погрозил ему топором:
– Ану цыц! Будешь болтать – пришибу.
– Да никакие мы не хворые! – вскричал Маляр. – Внучок простудился, вот и мерзнет! А вы его – на улицу, в мороз! И до ближнего города два дня ходу.
– Не наша забота!
– Знаем мы такие простуды!..
– Гоните их, хозяин!
Хармон призадумался. Ситуация была сложна. Мальца жалко: Хармон, вроде как, помочь хотел, взял деда с внуком в телегу. А теперь выкинуть ночью среди поля, да в холодный ливень – вот уж благодеяние! Но жалость – дело глупое. Где речь о хвори, надо думать головой, а не чувством. Вон, имперские солдаты оцепили Ниар и никого больше не выпускают, и плевать им на жалость.
В тон его мыслям Доксет проворчал:
– У нас в войске, если кто синел, то его не выгоняли – нечего мор по округе разносить. Сажали в глухой фургон и держали там, пока помрет или очухается. А могли и поджечь…
– Звери! – бросил маляр.
– Это я к тому, хозяин, что выгнать – не так уж и плохо.
– Он и так дрожит от холода, а под дождем и вовсе околеет!
– Велика разница – днем раньше, днем позже.
Доксет прав, думал Хармон: померзнуть под дождиком – не худшая участь для хворого. Случаются с ними штуки и пострашнее. Пожалуй, если выгнать деда с внуком, то найдется чем успокоить совесть. Но есть еще одно рассуждение, которое все усложняет. Эти двое провели неделю в обозе Хармона. Значит, могут быть и другие, в ком поселился мор. Выгнать маляров-то можно, но как быть с остальными? Как узнать, кто здоров, а кто уже ходячий покойник? Эх, потянул меня Темный Идо в эту Излучину!..
Неожиданно заговорила Полли:
– Одумайтесь! Вчера малыш был здоров, и утром тоже. Не дрожал, не синел – все путем. А сейчас, внезапно, все скопом навалилось. Разве мор растет так быстро? Он намок и простудился, вот и все!
– С чего это ты так уверена?
– Я видела, как умирают от сизого мора. И вы видели, только вам от страха память отшибло!
– Ишь, какая разумница! Если уверена, то докажи!
– И докажу.
Полли обошла Снайпа, встала рядом с малышом, потрепала по волосам:
– Не бойся, все будет хорошо.
На сердце у Хармона странным образом потеплело. Полли до того была уверена в своей правде, что и у торговца зародилась надежда. Если Маляренок всего лишь простужен, то это будет чудесным исходом, просто-таки сказочным! Сразу всем волнениям конец! Дождаться бы утра – и все станет ясно.
Но на других спутников поступок Полли не произвел впечатления.
– Ну и дура, – сказал Снайп. – Теперь и тебя нужно выгнать.
– Да! Пусть все втроем убираются!
– Гоните хворых!
Вперед вышел Джоакин.
– Кончайте представление. Никто никуда не пойдет. Все спать.
– Раскомандовался! – прошипела старуха Мэй. – Дурак молодой, ничего не смыслишь!
Луиза и Вихорь, и остальные ракрыли рты. Джоакин выхватил меч и со стуком вогнал в дощатый пол перед собой.
– Я сказал: идите спать.
Все затихли, даже Снайп опешил, опустил топор.
– Я вот подумал… – осторожно вмешался Хармон. – Пожалуй, что Джоакин прав. Подождем до утра, а там посмотрим. Если у мальца простуда, так утром все станет понятно.
Стал любимый день ко дню хмурый и тревожный.
Стал ночами уходить тихо, осторожно.
Как-то вышла вслед за ним – смотрит на Звезду.