Назад, в пионерское лето (СИ)
Мертвый негр не идет играть в баскетбол…
Только мертвый негр не идет играть в баскетбол!
Ай-я-я-я-я-яй, убили негра,
Убили негра, убили!
Ай-я-я-я-я-яй, ни за что, ни про что…[1]
— в концовке припева несколько грубое даже для рубежа веков «суки, замочили!» я предусмотрительно заменил на «гады, погубили!».
«Да уж… — протянул Младший, когда я закончил — как ни странно, дослушали меня до конца, не прервали. — Ну и песни у вас там, в будущем».
«А я предупреждал! Как говаривал незабвенный Марти МакФлай, к такому вы еще не готовы!»
«Кто говаривал?»
«Не важно».
— Хм… — пробормотала между тем Абашидзе. — Оригинально… А вы что скажете? — повернулась она к остальным слушателям.
— Текст, кончено, напрочь отвязный, — поморщилась Ласкер. — Но что-то тут есть… И на припеве можно красиво скрипку вписать.
— В какой подворотне ты это выучил? — с усмешкой поинтересовалась у меня с кровати у окна Парфенова.
— Сама ты в подворотне! — показно усмехнулся я. — Это стихи прогрессивного африканского поэта Джорджа Флойда Бабангиды! — сымпровизировав, соединил я вместе два всплывших в моей памяти имени чернокожих — воришки-наркомана из XXI века, ставшего знаменем движения «BLM», и офицера-путчиста из века XX. — В переводе чуть ли не Сергея Михалкова — но это не точно. В ней в аллегорической форме показана тяжелая судьба Черного континента, угнетаемого проклятыми империалистами, и его неизбежное скорое возрождение!
— Кстати, да! — заявил тут Громов. — Смысл прослеживается! Можно нарядить кого-нибудь в балахоны, как у Ку-Клукс-Клана — они повесят несчастного негра, а потом придет его мама — и сына оживит!
— Зрители этой вашей аллегории не поймут, — с сомнением покачала головой Трефилова.
— А мы перед выступлением им объясним! — кажется, загорелся идеей Серега. — Вот буквально как Дрон сейчас говорил, так и скажем: прогрессивный поэт, грядущее возрождение Африки…
— Ну да, так будет нормалек, — помедлив, согласилась с ним Инга.
— А мне все равно не нравится! — скривилась Гриценко.
— Ничего другого мы пока не придумали, — веско заметила ей Майя. — И тут определенно есть, что сыграть…
— Можно даже знаете как? — предложила Трефилова. — В начале — пока негр жив, дать мелодию из «Чунга-Чанги». Потом его, значит, убивают, музыка смолкает — и начинается сама песня! А в конце, когда закончим — снова веселая «Чунга-Чанга», и все танцуют! Нужна ведь оптимистичная концовка? Вот она, получите!
— Клево! — поддержала ее Летунова.
— Ну, как скажете, — развела руками Ксюша. — Но если что — я говорила!
— Вижу только два варианта, — задумчиво пробормотала Ласкер. — С этим убитым негром мы либо безоговорочно возьмем первое место, либо столь же безусловно пролетим, как фанера над Парижем!
— Над Кейптауном! — поправил ее Громов. — Или что там еще есть в Африке?
— Антананариву! — выдала Инга. — Столица Мадагаскара!
— Резанцев, запиши слова, — велела мне между тем Абашидзе. — Мы с девчонками размножим и раздадим всем, чтобы начинали учить.
— То есть что, принимается? — искренне удивился я.
— За неимением лучшего.
— Хорошо, прямо сейчас и напишу, — пожал плечами я.
«Ай-я-я-я-я-яй, убили негра, убили негра, убили… — беззвучно напел Младший. — А что, хорошая песня на самом деле! Бодренькая и со смыслом!»
Не для моих глаз и ушей
— Смотри, что предложил Резанцев, — протянула Майя подруге листочек с текстом, застав ту в одиночестве сидящей на подоконнике в туалете. — Что это ты, кстати, сегодня весь день от него шарахаешься, как черт от ладана?
— Ничего я не шарахаюсь! — резко передернула плечами Вика.
— Мне только не заливай! Уж я-то тебя знаю! Что у вас вчера такого произошло на дискотеке?
— Ничего не произошло…
— Сказала, не заливай!
Некоторое время девочки молчали: Абашидзе терпеливо ждала ответа, Стоцкая делала вид, что вчитывается в убористые строчки на листе — в действительности те попросту расплывались сейчас у нее перед глазами.
— Знаешь, Майка… — пробормотала наконец Вика. — Я, наверное, какая-то испорченная…
— В смысле? — нахмурила свои черные брови смуглянка.
— В том самом…
— Это ты-то? Да ладно!
— Ты послушай! Вчера на дискотеке я пригласила Резанцева на белый танец…
— Не наказуемо! — усмехнулась Абашидзе.
— Погоди, это пока предыстория, сказка впереди… Зазвучала песня, он положил мне руки на талию, и вдруг… Я не знаю, как это объяснить… Сказала бы, что у меня разыгралась фантазия — но это было совершенно неотличимо от реальности! Словно взаправду! Я вдруг ощутила себя куда старше — лет двадцати, может… Не знаю, как это поняла — просто знала, и все. Кругом был пляж — пустой, ночь же… И будто бы мы с Резанцевым — ему тоже где-то за двадцать — лежим на песке… Вдвоем… Без одежды! Совсем! И не просто лежим!
— Да ты что?!
— А потом — как взрыв! Знаешь, как бывает, когда сама себя… Ну… Это самое… В дýше, например… Только в десять… нет, в сто раз сильнее! Сама не знаю, как не закричала! Хотела — но не сумела…
— Он тебя что, потрогал там?! — вытаращила на подругу глаза Майя. — Прямо при всех?! В клубе?!
— В том-то и дело, что нет! Он, кажется, вообще в тот момент руки опустил! А я все сама себе напридумывала! Я нимфоманка, да? — потупилась девочка.
— Резанцев точно не распускал рук? А то, знаешь, болтают про него разное…
— Точно!
— Ёклмн!
— И не говори! И что теперь делать?
— А Резанцев — он понял?
— Надеюсь, что нет. Почти сразу песня прервалась и всем велели выходить…
— Тогда ничего страшного, — прикинув, уверенно заявила смуглянка. — Пусть гадает, что случилось! И в себе причину ищет!
— А мне-то как быть?
— Точно не бегать от него! Клин клином вышибают: попробуй в следующий раз опять его пригласить!
— Да ты что?! Ни за что на свете! А если снова — это?!
— Тогда и будем думать, что да как. А пока — спишем на случайность.
— Легко тебе говорить: спишем…
— Ну… Не хочешь на танец — просто тогда с ним поговори для начала, — смилостивившись, снизила планку Майя. — О чем-нибудь нейтральном. И прислушайся при этом к себе…
— Думаешь? А вдруг…
— Ну что ты заладила: «а вдруг», «а если»! — рассердилась уже на подругу Абашидзе. — Если вдруг — все наши девки тебе обзавидуются! И я первая!
— Скажешь тоже!
— Уже сказала!
— Ну… — кажется, ни в чем не убежденная, протянула задумчиво Вика. — Ну, может быть…
В этот момент в туалет по своим делам вошла Инга Трефилова, и щекотливый разговор подруг прервался.
[1] Песня «Убили негра» группы «Запрещенные барабанщики»
12. Внеплановый душ
Юг Московской области, 10 июня 1985 года
Не знаю, как так вышло! Видимо, я на что-то отвлекся, временно уступив «права администратора» Младшему — и этот крендель успел согласиться сыграть негра из песни! Нет, я ничего не имею против африканцев, китайцев — да кого угодно! — но ведь это означало, что к выступлению меня разукрасят черной гуашью! Бр-р-р!
Единственное, что мне удалось отспорить, опомнившись — что негром я буду сугубо цивилизованным, одетым в брюки и рубашку — чтобы на виду оставались только лицо и кисти рук. А вот «моя мама» — ею стала Инга Трефилова — с радостью согласилась щеголять в купальнике и импровизированной юбочке из папоротника! В итоге на нее даже баночки гуаши не хватило, пришлось кому-то бегать, клянчить в третьем отряде еще одну.
Что до самого нашего выступления, то прошло оно неплохо. Заранее предупрежденные о том, «что этим хотели сказать авторы», зрители проводили нас со сцены бодрыми аплодисментами. Правда, на лицах членов жюри — старшего вожатого, старшего педагога и трех тетушек-кружководов –все же читалось легкое недоумение, но дежурно похлопали нам и они.