Назад, в пионерское лето (СИ)
Дожидаться, когда выступит со своим номером первый отряд и будут подведены итоги конкурса, мы с Ингой не стали — время уже близилось к ужину, а нам еще нужно было успеть смыть с себя наш, прости Джордж Флойд, «блэкфейс». Поэтому, едва завершив выступление, мы поспешно выскользнули из клуба и почти бегом рванули на хоздвор — в душ. Разумеется, согласовав отлучку с Мариной и Вадимом. По дороге, к слову, нос к носу столкнулись с лагерной поварихой, куда-то спешившей с кухни, но та и бровью не повела — за годы работы в «Полете», должно быть, видала и не такое.
Расставшись с Трефиловой в коридоре административного корпуса, я вошел в мужскую раздевалку, аккуратно, стараясь окончательно не перепачкать вещи в потекшей от пота гуаши, разделся и с наслаждением нырнул под горячий душ. Провозился минут пять-семь — с лица и рук краска смывалась без труда — и столь же легко растекалась по всему телу серыми разводами. Но вот наконец дело было сделано. Выключив воду, я шагнул в сторону выхода — и вдруг замер: на пороге душевой стояла Яна Казанцева.
Девочка была одета — в юбку и футболку, на ногах — туфельки и гольфы. Ее колени, руки, шею и даже частично лицо покрывали бесформенные пятна, от бледно-розовых до густо-бордовых — видимо, следы недавних ожогов. Карие глаза в упор смотрели на меня — и совсем не так, как тринадцатилетняя девочка могла бы разглядывать обнаженного сверстника, больше это было похоже на прищур профессионального убийцы, выцеливающего долгожданную жертву. Я знаю, я такой однажды видел — но тогда, к счастью, интересовались не мной.
— Э… Это мужской душ… — выговорил я — прекрасно, впрочем, понимая, что Яна не просто двери перепутала — иначе бы она как минимум разделась, наверное?
Откуда она вообще тут взялась?
— Я знаю, — невозмутимо кивнула Казанцева.
«Прикройся!» — возопил Младший.
— Что ты здесь делаешь? — растерянно спросил я у Яны, кое-как спрятав срам за мочалкой.
— Исправляю ошибки, — бросила та, двинувшись на меня.
— Что?
Девочка была уже совсем рядом. Потянулась ко мне…
Короткий удар, еще один, затем третий — и я обнаружил себя сидящим на мокром полу. Ни руки, ни ноги у меня не двигались — правда, шея, вроде, поворачивалась, и язык шевелился… Мочалка валялась где-то в стороне.
— Какого… — начал было я.
— Спокойно, Андрей Викторович, — проговорила сверху Яна. — Это в ваших же интересах. Я от майора Круглова.
— Что?!
— Капитан Казанцева, Федеральная служба безопасности, — вроде как представилась девочка.
— Капитан Казанцева?!
— У неженатых и незамужних обычно лучше кэф Коннор, — не совсем верно истолковала мое удивление собеседница — меня вовсе не ее сохранившаяся девичья фамилия смутила.
— Так ты тоже из будущего? — ошарашенно выговорил я.
— Из настоящего, — строго поправила меня Яна. — Наше с вами время — настоящее. А это — прошлое. А то, Андрей Викторович, похоже, вы уже начали путаться! Я вас не виню: аномалия есть аномалия. Но пора домой — пока все окончательно не пошло наперекосяк!
— Наперекосяк?
— Гребаная аномалия поломала все коэффициенты! Дело уже не плохо, а очень плохо — и с каждым часом (да что там, с каждой минутой!) становится только хуже! Был план, что наше вмешательство ограничится рамками «Полета» — типа, все что происходит в пионерском лагере, остается в пионерском лагере, — невесело усмехнулась она. — Уже не вышло! И то, что я попала в больницу — это еще ерунда…
— Погоди! А ты… То есть вы… здесь с самого начала? С первого дня смены? — сообразил тут я.
— Нет, к сожалению, иначе давно бы вас отсюда вытащила — и закрыла вопрос. Меня привлекли, когда стало ясно, что произошел сбой. В тот же день, что и вас, забросить было уже нельзя — все из-за треклятой аномалии — пришлось выбирать другую дату. Я прибыла позавчера — и гляжу, оп-па: я вовсе не в лагере, а лежу в больнице с ожогами! — Яна продемонстрировала пугающие следы на руках. — А время-то уходит! При первой же возможности рванула сюда. Медлить было нельзя: растут шансы, что, например, не те люди попадут в «Артек», и тогда лавину изменений уже будет не остановить! Время — штука хрупкая!
— А по умолчанию кто должен был поехать? — почти машинально спросил я.
— Перовская и Торопчин — ну, знаменосец дружины. Первый отряд сразу бы захватил лидерство и в ходе смены только увеличивал бы отрыв. А что теперь? Они лишь вторые!
— Хочешь сказать, что это из-за меня?
— А из-за кого же? Три звезды за шахматы, одна — за флаг… Осадили Игонина, не дали развернуться Михееву… Еще раз, Андрей Викторович, я вас абсолютно ни в чем не обвиняю, — чуть сбавила напор она. — С зондом вы отработали просто образцово — это главное. Но теперь нам с вами срочно нужно отсюда уходить — пока есть куда возвращаться. Надеюсь, что есть…
— А может не быть? — нахмурился я.
— Может не стать. Запросто — если прошлое существенно изменится! Допустим, обернется так, что я не устроюсь на службу в Институт, а вы, скажем, женитесь на Стоцкой и примерите на себя печальную судьбу ее погибшего мужа… Это всего лишь пример! — поспешно оговорилась Казанцева, заметив, должно быть, как исказилось мое лицо. — Уверена, пока не все потеряно! В случае, если мы с вами благополучно уходим, Сарочка выдает кэф двадцать девять. Это у самой верхней границы допустимого, но вполне рабочий расклад. А вот если бы вы остались в 85-м — теперь, с учетом аномалии, будь она неладна — коэффициент составил бы катастрофические семьдесят два!
— Да уж, многовато… — пробормотал я.
— Не то слово!.. Есть еще один вариант, — заявила Яна, выдержав короткую паузу. — При невозможности извлечь вас из 85-го, у меня приказ на вашу ликвидацию, — подчеркнуто спокойно произнесла она. — Это даст нам коэффициент сорок три. Выйдет больше условно-приемлемой «тридцатки», но все же не за семьдесят.
— Так, стоп, давайте-ка без крайностей! — торопливо выговорил я, похолодев — ни малейших сомнений, что, если понадобится, моя собеседница способна поступить и так, у меня не возникло.
— Я лишь честно обрисовала ситуацию, — развела руками она. — Основной план — возвращаемся оба.
— Приятно это слышать… А… как мы вернемся?
— Способа два, — усмехнулась Казанцева. — Первый — я наношу вам мощный удар в голову. Ваше сознание высвобождается — и попадает в уловители Института. Проблема лишь в том, что бить придется сильно — при просчете возможен летальный исход.
— Гм, а второй способ? — облизал я пересохшие губы.
— А второй: вы дисциплинированно смотрите вот сюда, — Яна достала из кармашка перламутровый шарик на ниточке и принялась раскачивать его на манер маятника. — То же самое делаю я. Это нечто наподобие гипноза. В какой-то момент наши с вами сознания синхронно «поплывут» — и опять же станут добычей уловителей. Метод опробованный — я так уже однажды возвращалась, из 91-го.
— Да, лучше уж так, — хмыкнул я.
— Полностью согласна. Вглядитесь в шарик.
— Что, прямо сейчас? — удивился я.
— А что тянуть? Время работает против нас! Впрочем, в моей профессии всегда так.
— Ну, хорошо… Сейчас…
«Слушай внимательно! — торопливо проговорил я Младшему. — Я ухожу…»
«Я это уже понял — не дурак!»
«Не перебивай! Ты этого не помнишь, но мы с тобой отправили домой письмо. Приедешь со смены — прочти внимательно. Там — подробная инструкция, как спасти родителей и Женьку…»
«А Женька-то тут при чем?»
«Если пустить дело на самотек, Женька погибнет в 92-м».
«Ты мне не говорил!»
«Думал, успею еще. А оно видишь как…»
— Андрей Викторович, не отвлекайтесь! — сердито одернула меня Казанцева. — Не цепляйтесь вы за это прошлое: ничего хорошего вас здесь не ждет! Молодое тело скушает ваше сознание и не подавится — удивительно как вы до сих пор-то продержались! Так что оставьте всякие посторонние мысли, просто смотрите на шарик!
— Да, да, хорошо!
«Прощай, — прошептал я все же напоследок Младшему. — Приятно было познакомиться! Увидимся в XXI веке!»