Жестокая жара

— Мистер Мэггс, я еще раз спрашиваю: как звали этого человека?
Странно безразличным голосом он произнес:
— Ари. Ари Вайс, — и открыл глаза. Казалось, это признание лишило его последних сил.
Никки продолжала спокойно, но настойчиво:
— Вы знаете, как связаться с Ари Вайсом?
— Это невозможно, — ответил он.
— Но я должна это сделать.
— Повторяю, это невозможно. Ари Вайс умер.
— Подтверждаю, — произнес Рук, склонившийся над монитором за своим столом в участке. Хит поднялась с места и подошла к нему. — В некрологе Ари Вайса, доктора медицины, говорится, что выпускник Йельской медицинской школы, стипендиат Роудса [136]— возможно, именно в Оксфорде он и познакомился с Кэри Мэггсом, — скончался от редкого заболевания крови под названием бабезиоз. Здесь сказано, что это похожее на малярию паразитарное заболевание, которое, как и болезнь Лайма, переносится клещами, хотя им можно заразиться и при переливании крови, и бла-бла-бла.
— Рук, человек умер, а ты — «бла-бла-бла»?
— Ничего против него не имею. Просто я отношусь к тем людям, которые, услышав о редких болезнях, переносимых клещами, сразу же начинают чесаться и каждые пять минут измерять себе температуру.
— Еще одно твое замечательное качество, Рук. Как мне повезло. — Она указала большим пальцем на некролог. — А тем временем многообещающая ниточка снова обрывается. Когда он умер?
— В двухтысячном году. — Рук закрыл страницу. — Во всяком случае, это исключает его из списка подозреваемых в убийстве Николь Бернарден.
Итак, уже в который раз важный свидетель ускользнул от Никки навсегда, но она постаралась не падать духом. Она как раз размышляла о том, что в дальнейшем следует плотнее заняться Ари Вайсом, когда шаги Тараканов за спиной заставили ее вздрогнуть.
— Детектив Хит? — Обернувшись, Никки увидела напарников; оба были мрачнее тучи.
— Говорите, — велела она.
— Лучше мы тебе покажем, — предложил Каньеро.
Они с Руком последовали за Тараканами в дальний конец помещения, и Таррелл заговорил:
— Я обнаружил это минут десять назад, но пришлось подождать до двух часов, пока Шерон Гинсбург не отправится на обед. — Он сел за стол и щелкнул несколькими клавишами.
Каньеро объяснил:
— Это состояние счета твоей матери на ноябрь девяносто девятого года в трастовом банке «Новый Амстердам».
На экране появился финансовый отчет. Таррелл отъехал в кресле в сторону, чтобы Никки смогла просмотреть документ.
Рук склонился над экраном рядом с ней и глухо застонал. Хит побелела и отвернулась.
И словно для того, чтобы облечь ее ужас в слова, детектив Таррелл негромко произнес:
— Если верить этим бумагам, за день до убийства твоей матери на ее счет поступило двести тысяч долларов.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Каньеро.
Никки не ответила. Потому что ответить — означало признать, что ее мать, скорее всего, продалась врагам своей страны.
У нее закружилась голова. Хит вновь взглянула на экран, надеясь, что произошла какая-то ошибка, но все поплыло у нее перед глазами. Руки затряслись, и, когда она скрестила их на груди, чтобы скрыть дрожь, все тело заколотило. Колени подкосились; она услышала голос Рука, доносившийся как будто из колодца, — он спрашивал, в порядке ли она. Никки повернулась к нему спиной, собираясь двинуться к своему столу, но, пройдя полпути, передумала и на подкашивающихся ногах вышла в коридор, по дороге задев какое-то кресло или стол.
Она оказалась на улице, но свежий воздух не помог прийти в себя. Голова по-прежнему кружилась от ужаса. Несмотря на солнечное весеннее утро, перед глазами стояла какая-то темно-синяя пелена, похожая на конденсат, покрывающий стеклянную дверь ванной. Никки потерла глаза, но, когда открыла их снова, капли замерзли и образовали сплошную ледяную корку. За мутной завесой двигались какие-то призрачные фигуры; в них было что-то знакомое, но Никки никого не узнавала. Сквозь замерзшее стекло на нее смотрело чье-то лицо. Оно походило на ее собственное отражение в запотевшем зеркале. Возможно, это было лицо ее матери.
 
Она не знала.
Хит услышала за спиной голос; кто-то окликнул ее. Она бросилась бежать.
Сама не зная куда.
Взвизгнули шины, грузовик угрожающе загудел. Никки инстинктивно выставила перед собой руки и прикоснулась к раскаленной решетке радиатора фуры, едва успевшей затормозить. Она удержалась на ногах, но от толчка ледяная стена треснула, и она увидела, как близка была к гибели — ее едва не сбил огромный грузовик.
Никки развернулась и побежала прямо по проезжей части Коламбус-авеню — неизвестно куда, куда угодно.
Прочь от всего этого.
  
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
 
Перед входом в Американский музей естественной истории со стороны Центрального парка возвышается конная статуя Теодора Рузвельта. На каменной стене, что тянется вдоль фасада здания позади знаменитой бронзовой фигуры, перечислено двенадцать достижений великого президента: Земледелец, Филолог, Исследователь, Ученый, Борец за охрану природы, Натуралист, Государственный деятель, Писатель, Историк, Гуманист, Солдат и Патриот. У стены установлен ряд гранитных скамей, предназначенных для созерцания и размышлений.
Когда Рук догнал Хит, она сидела на скамье под словами «Государственный деятель» и, согнувшись, пыталась отдышаться.
Прежде чем он открыл рот, она узнала его ботинки и брюки и, не поднимая головы, прошептала:
— Уходи.
Он не послушался и сел рядом. Некоторое время оба молчали. Она сидела, уставившись в землю; он положил руку ей на спину; рука поднималась и опускалась в такт дыханию Никки.
Он подумал о том, как всего несколько дней назад они обнимались на парижском Новом мосту и как он размышлял о толстых каменных стенах, ограждавших Сену. Рук вспомнил свои тогдашние мысли: что произойдет, если одна из этих стен даст трещину?
Теперь он знал ответ.
И принялся за устранение последствий.
— Ты же понимаешь, это еще ни о чем не говорит, — начал он, когда Хит более или менее пришла в себя. — Это просто банковский счет. Можешь, тебе хочется сразу думать о плохом, но мне кажется, что ты нарушаешь собственное правило: делаешь вывод, не имея убедительных доказательств. Это уж моя привилегия.
Никки не издала ни звука — не хмыкнула, не фыркнула презрительно. Лишь сложила руки на коленях и опустила на них голову. Через несколько минут заговорила:
— Уже не знаю, стоит ли игра свеч. На самом деле, Рук, может быть, мне просто прекратить это. Закрыть дело. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов… Пусть вся эта грязь… я не знаю… так и останется под слоем льда.
— Ты что, серьезно?
— Это возможно, хотя в участке, конечно, меня не поймут. — Никки прерывисто вздохнула. Затем тонким, жалобным голосом произнесла: — Но я же все время повторяю себе, что делаю это ради нее.
— Ты уверена?
— А зачем же еще?
— Я не знаю. Может быть, ты делаешь это для себя, потому что тебе нужно узнать о той части ее жизни, которая теперь неразрывно связана с твоей. Это самая веская причина для продолжения, которую я только могу придумать. — Он помолчал и добавил: — Хотя, конечно, ты просто можешь сдаться, потому что дело оказалось слишком трудным, — как Картер Деймон.
Хит выпрямилась и обожгла его гневным взглядом.
— Эй, — воскликнул он. — Я просто из последних сил стараюсь вернуть тебя к жизни.
— Правда? Сравнивая меня с этим неудачником? Не слишком изобретательно.
— И на старуху бывает проруха. — Рук взглянул на конную статую Рузвельта, возвышавшуюся над Сентрал-Парк-Уэст. — Вот это был гигант, правда? А ты знаешь, что когда-то он служил полицейским комиссаром Нью-Йорка? Департамент безнадежно погряз в лени и коррупции, но ТР за два года навел там порядок. Ты мне его напоминаешь. Однако тебе придется еще поработать над усами.