По велению сердца

Радоваться мирной, насыщенной трудами жизни.
Простоя, мирная жизнь? Марша может ее выбрать, но не выберет, если это будет означать, что она просто прячется от возможности счастья рядом с Дунканом.
С замиранием сердца она распечатала письмо герцога. Закончив читать, сложила письмо дрожащими пальцами и бросила его на чайный поднос.
Вот это удар.
— Вам нехорошо, миледи? — Эйслин протянула ей налитую до краев чашку чаю.
Марша осторожно приняла чашку на блюдце.
— Нет, — сказала она. Она резко отставила чашку, пролив на поднос. — Да, мне нехорошо.
— Миледи, чем я могу помочь? Принести вам нюхательные соли? — забеспокоилась Эйслин.
— Нет, благодарю, мне уже лучше. — На самом деле она была совершенно растеряна.
Эйслин улыбнулась ей ободряюще.
— Вас любит лорд Чедвик, и я сделаю все, что вы захотите. Если вам нужно выговориться, то я сочту за счастье вас выслушать, миледи.
Марша взглянула на свою странную наперсницу и решила, что вреда не будет, если она расскажет.
— Герцог Бошан предлагает мне стать директрисой в школе Оук-Холл, в Суррее. Он выкупил школу у леди Эннис и хочет, чтобы осенью я туда вернулась.
— Боже, — воскликнула Эйслин, — вот это новость!
— Да, потрясающая новость. — Марша встала и подошла к окну. Озерная гладь, все дышит спокойствием. А у нее в душе буря.
Эйслин подошла и встала рядом.
— Это ведь хорошая новость?
— Раньше казалось, это предел моих желаний, — сказала Марша. — Да что я говорю? Еще лучше — из герцога выйдет такой щедрый и добрый попечитель, что куда там леди Эннис! Он уже начал строить маленький театр позади основного здания, чтобы там можно было ставить спектакли. Такого у нас еще не было. — Она помолчала. — Почему жизнь так любит все усложнять? Почему так любит перемены? Почему мы не можем получить все? Все сразу?
— Не знаю, миледи, — тихо ответила Эйслин. — Но мне точно известно, что мы меняемся и всю жизнь говорим то «здравствуй», то «прощай» — людям, временам года, нашим домашним животным. А некоторые из нас — еще и работе, дому или деньгам. И конца этому нет.
— Вы правы, — согласилась Марша.
Они стояли у окна, и Марша, как зачарованная, смотрела на озеро.
— Отвлеките меня от тяжких мыслей. Прошу вас, расскажите еще что-нибудь про Джо.
Эйслин улыбнулась, вспоминая:
— Я никогда не забуду, как мы удивились, когда Джо сказал свое первое слово: «папа». Хотя лорда Чедвика как раз дома-то и не было. Вечером, когда граф вернулся домой, он очень расстроился, что пропустил такое событие. Но Джо сказал его еще раз, и еще, и граф обрадовался так, словно наступило Рождество. Он велел принести бутылку лучшего кларета, и мы все выпили. — Она вздохнула. — Ему всегда приходилось нелегко. Он так беспокоился.
Марша удивленно повернулась к Эйслин:
— Из-за чего?
— Он хотел быть хорошим отцом, — ответила та. — Делал все, что должен делать отец. Видите ли, он не хотел быть таким, как его собственный родитель. И очень не хотел, чтобы Джо вырос таким, как мистер Латтимор. — Она осеклась.
— Почему — как мистер Латтимор? — не поняла Марша.
Эйслин побледнела.
— Кажется, я хочу чаю. А вы, миледи? — Она бросилась к чайному подносу.
Марша смотрела, как она склонилась над подносом, как берет чашку дрожащими пальцами. Затем перевела взгляд на озеро: зачем Дункану бояться, что Джо вырастет похожим на Финна?
Порыв ветра поднял волну на озерной глади, и столь же внезапно пришло прозрение. Неожиданное открытие заставило ее пошатнуться, и Марша положила ладони на оконное стекло, прекрасно понимая, что Алиса будет ворчать из-за того, что она оставила отпечатки пальцев на чисто вымытом стекле. Вот это да! Как же она не догадалась об этом раньше?
Финн — вот кто настоящий отец Джо, а не Дункан!
  
Глава 36
 
Дункан был полупьян, но виду старался не подавать. В последнее время он стал привыкать к этому состоянию, которое приносило ему некоторое облегчение. Пробило четыре часа пополудни. Он сидел в игорном зале клуба «Уайтс». Вел неспешную беседу с лордом Уэстдейлом, кузеном Ричардом и друзьями по Оксфорду, которые заняли остальные места за карточным столом.
 
— Еще бренди! — крикнул он официанту.
— Бренди закончился, — неуверенно сообщил официант.
Скорчив гримасу, Дункан взглянул на Уэстдейла.
— Как это закончился?
Уэстдейл пожал плечами.
— Полагаю, такое случается.
— На французов полагаться нельзя, — высказал свое мнение кузен Ричард.
— Это невозможно, — сказал Дункан. Ему казалось, что он говорит четко и внятно, однако слова сбились в кучу, образовав одно, да еще потерялась пара слогов.
Несомненно, его лихорадило, уже давно, и лихорадку эту нельзя было исцелить ромовым пуншем, который он исправно принимал каждый вечер.
— У кого-нибудь есть известия о леди Марше? — громко, на всю комнату, спросил он.
— Да. — Уэстдейл кашлянул. — Разве вы не помните, что она отправила матери и отцу письмецо, где сообщала, что благополучно добралась в Бэллибрук? Я мог бы поклясться, что говорил вам, Чедвик. По меньшей мере раз десять. Не то чтобы я возражал, — он сильно ударил его в плечо, — но надоело повторяться.
— Чертова преисподняя! — рявкнул Дункан, потирая ушибленное место. — Теперь вспоминаю.
— Где этот чертов кофе? — спросил кузен Ричард у официанта.
— Уже несут, — ответил слуга.
— Вы должны дать ей время, — напомнил Дункану Уэстдейл.
— К черту время, — заявил тот, оттолкнув стул. — Завтра я поеду в Ирландию.
— Черта с два вы поедете. — Уэстдейл тоже вскочил.
— Убирайтесь с дороги, — сказал ему Дункан. Никто его не остановит! И он ударил Уэстдейла в челюсть, на случай если тот вздумает его задержать.
Уэстдейл с воплем повалился на стул.
— Вы ненормальный, — сказал он, ощупывая челюсть. Потом медленно поднялся.
Все остальные тоже вскочили из-за стола.
Дункан встал в стойку.
— Ну же, Уэстдейл! Если вздумаете помешать мне силой, я силой и отвечу.
Уэстдейл тоже сжал кулаки.
— Если придется отправить вас в нокдаун, чтобы вы не бросились в Ирландию, как щенок, я это сделаю.
Они кружили возле друг друга. В коридоре закричали: «Драка! Драка!» И Дункан нанес отменный апперкот в челюсть противника.
Уэстдейл сплюнул на пол — к сожалению Дункана, все зубы противника пока остались целы — и ударил Дункана в живот.
— Чертова преисподняя, — пробормотал Дункан, когда к нему вернулась способность дышать. Странно, однако, в голове немного прояснилось. А еще он мог слышать все, что говорилось вокруг.
— Где лорд Чедвик? — спросил какой-то человек в дверях. — Он мне нужен немедленно. Прошу, впустите меня.
— Уоррен? — Дункан обернулся на голос. Последнее, что он помнил, это чмокающий звук разбитой губы, когда костяшки Уэстдейла пришли с ней в соприкосновение.
— Мама?
Время шло к вечеру, когда Марша, с маленькой сумкой в руке, снова очутилась в передней семейного особняка на Гросвенор-сквер. Она почти ничего не брала с собой в Ирландию, так что и в Лондон возвращалась налегке.
По длинному коридору ей навстречу спешил Бербанк.
— Леди Марша, — заговорил он так, словно в доме бушевал пожар. — Вы снова дома! — Он взял у нее сумку.
— Да, я дома, Бербанк. — Она благодарно улыбнулась дворецкому. — Опять семья в сборе! Мне это начинает нравиться.
Бербанк не осмелился сказать, что и он в восторге, но было видно и так. Он суетился вокруг Марши, бережно снял с нее накидку.
— Мы увидели Кэрри на кухне, — сообщил он. — Кухарка так удивилась, что уронила в суп свой половник.
— Да, — весело сказала Марша. — Кэрри хотела удивить всех, поэтому пошла с черного хода прямо на кухню. Где мама и все домашние?
— У лорда Уэстдейла встреча с друзьями. А все остальные поехали к герцогу Бошану, сыграть в кегли на лужайке и отобедать.