По велению сердца

— Очень за вас рада! — искренне воскликнула Марша.
Эйслин улыбнулась.
— И вот теперь я подхожу к цели моего визита, миледи. Я слышала, что лорд Чедвик так страдает из-за вас, что перестал читать слугам. Они только что закончили «Путешествия Гулливера» и начали «Короля Лира». Он забросил уроки игры на пианино. Правда, пока еще учит шахматам Уоррена, но лишь потому, что Уоррен взял привычку играть сам с собой и все время проигрывает, так что ходит чернее тучи.
— Эйслин, — попыталась укорить ее Марша со слабой улыбкой.
— Нет, право же, миледи. — Эйслин энергично закивала. — А что касается Джо… у него теперь есть щенок. Он так его любит! А у графа нет сил ходить с ними в парк дважды на дню. Он ходит только раз, с Джо и собакой, а во второй раз посылает слугу. А ночи напролет пьет в библиотеке. Начинает иногда прямо с полудня.
— Нет, — прошептала Марша.
Эйслин снова кивнула, очень торжественно и печально.
— Вы знали, что, когда он рос, за ним некому было присмотреть?
— Нет, не знала.
— Его старая нянька приехала к нам однажды и рассказывала всякие истории про его детство. Ни разу не прочитали ему сказку — ни отец, ни мать. Отец не учил играть в шахматы, а мать не замечала его желание научиться играть на пианино. Бедняжка была измучена постоянными изменами мужа. Ей было не до сыновей.
— Ужасно, — прошептала Марша.
— Ни разу он не слышал слов любви от своих домашних, — продолжала Эйслин. — Слава Богу, была нянюшка. Она-то частенько говорила ему, что любит его. Дело в том, миледи, что граф, взрослея, старался защитить от отца сначала мать, а потом и брата, но они не замечали ни его стараний, ни того, как сильно он их любил. Он и сейчас заботится обо всех, вы не находите?
— Это так, — согласилась Марша. Она почувствовала, что ее переполняет любовь и жалость к нему. Даже слезы выступили на глазах.
Эйслин тоже утерла слезу.
— С тех пор как вы уехали, он никого не замечает, кроме Джо, да и с Джо он не такой весельчак и затейник, как бывало раньше. Вы могли бы сказать, что это хорошо, что он наконец научился думать о себе, так? Нет, не так. Он и себя забыл. И мне страшно, миледи. Вы должны что-то сделать. Граф — замечательнейший человек в целом свете. И если он вас любит, значит, вы счастливая женщина.
Как больно было слушать все это! Марша встала и подошла к окну. Взглянула на озеро и стены восточного крыла дома. Там отец устроил несколько скамей — одно из ее любимых мест, где всегда очень хорошо думалось.
Что, если Дункан не сумел сказать ей о своей любви, потому что не знал, как это сделать? Может быть, в тот день, в отцовской библиотеке, он как раз и собирался признаться, а она заявила, что свадьба невозможна?
Вот беда! Почему она не дождалась, чтобы он сказал ей все, что хотел?
Она должна его увидеть.
Марша обернулась к Эйслин:
— Спасибо, что приехали меня повидать.
— Вижу, что расстроила вас, миледи. Мне очень жаль, но я должна была вам сказать.
Марша нашла в себе силы улыбнуться.
— Я рада, что все узнала. И я понимаю, каких трудов вам стоило сюда добраться. Прошу вас, останьтесь на ночь.
Эйслин прижала руку к груди.
— Здесь? В Бэллибруке?
Марша кивнула.
— Да, конечно, в одной из комнат для гостей. Какой декор вам больше по душе — в зеленых тонах или золотых?
Лицо Эйслин просияло.
— О, миледи, лучше в зеленых. — Она присела в реверансе, смущенно улыбаясь. — Огромное вам спасибо!
— Это самое малое, что я могу для вас сделать, — сказала Марша, — за все годы, что вы заботились о Джо, за то, что нашли время навестить меня и поделиться… важными новостями о графе.
Глаза Эйслин наполнились слезами.
— Это большая честь для меня, миледи.
— Я отошлю ваш экипаж, и в Друмри вы вернетесь в нашей карете.
— Отсюда прямо до дома?
— Разумеется, — сказала Марша. От радости Эйслин захлопала в ладоши. — Это ведь по дороге на Дублин?
— Да! — воскликнула бывшая горничная.
— Хорошо. — Марша задумалась. — Знаете, я поеду с вами.
— Вы, миледи?
Марша кивнула:
 
— Я должна увидеть графа.
Эйслин, казалось, разрыдается от счастья.
И тут Маршу осенило:
— А вы не хотите поехать со мной в Лондон? Разумеется, я оплачу ваши расходы в оба конца. Может быть, вам хочется повидать и лорда Чедвика, и ваших старинных друзей, и Джо?
У Эйслин вытянулось лицо.
— Вы думаете это возможно?
— Да. Я же вижу — вы все еще переживаете, что не поговорили с графом начистоту. А Джо будет рад, что вы его помните, хоть и не работаете больше в их доме.
Эйслин просияла:
— Вот было бы здорово! Благодарю вас, миледи.
Марша улыбнулась.
— Я велю лакею взять ваши вещи из кареты, и пусть едет восвояси.
— Ох! — воскликнула Эйслин, густо покраснев. — Совсем забыла. Ведь я привезла вам письма. Когда мы проезжали через деревню, нас попросили захватить и доставить почту. Простите, я так волновалась, когда приехала, что оставила их на сиденье.
— Отлично, — сказала Марша, чувствуя, как непонятный страх сковывает ей сердце. Ей не терпелось получить известия из дублинских школ, но что ей делать, если одна из школ прислала ей вызов?
Марша позвонила. Явился дворецкий, и она попросила его взять из кареты почту и принести в гостиную, да заодно подать чай с пирожными. Затем обернулась к Эйслин:
— Давайте сядем. Очень интересно послушать — как рос Джо? Расскажите мне.
И они сели, и на сей раз лицо Эйслин было веселым и безмятежным. Она уже рассказала то, что должна была рассказать. Теперь можно было беседовать только о приятном.
— Что ж, начнем с самого начала. — Эйслин поудобнее устроилась на сиденье. — Я не знаю, кто была мать Джо.
Об этом Марша и сама часто думала.
— Зато я помню, — продолжала Эйслин, — как мы все были поражены, когда лорд Чедвик принес Джо в дом.
— Почему?
Эйслин отвернулась.
— Не знаю, следует ли говорить такое?
— Значит, не говорите, — мягко сказала Марша, хотя просто сгорала от любопытства. — Если вам придется раскрыть чужую тайну без ведома того человека…
— Как Маргарет — мою? — перебила Эйслин.
— Такое никогда не приводит ни к чему хорошему.
— Но в моем случае произошло как раз наоборот, — возразила Эйслин. — Хорошо, что я узнала, что лорд Чедвик простил мне ложь насчет больной сестры. И я рада, что открылась правда про меня и мистера Латтимора. Не то он мог бы обмануть еще какую-нибудь девушку из этого дома. Но вы что-то хотели сказать, миледи?
— Что тайны должны оставаться тайнами, если у вас нет дозволения их раскрыть.
Эйслин бросила взгляд в окно, затем снова на Маршу.
— Вы уверены? Даже после того, что я вам рассказала?
— Да, — усмехнулась Марша. — Так что не соблазняйте меня, не то спрошу.
Она видела, что ее ответ очень огорчил Эйслин, которая все-таки сдержалась и стала рассказывать, как Джо впервые начал ходить.
Дворецкий доставил почту. Другой слуга принес поднос с чаем.
— Простите. Одну минуту, — сказала Марша Эйслин, когда слуги вышли.
Писем было пять. От Синтии, от Дженис, от мамы. Еще письмо — о Господи! — из Дублина. И пятое — от герцога Бошана! Его печать Марша узнала сразу.
— Если не возражаете, Эйслин, я прочту пару писем. Налейте чаю для нас обеих, хорошо?
— Конечно, миледи, — чопорно сказала Эйслин.
— Спасибо. Мне один кусочек сахару и молоко, пожалуйста.
— Очень хорошо, миледи.
Пока Эйслин заботливо разливала чай, Марша прочитала письмо из Дублина. Прекрасная новость! Одна из школ приглашала ее на собеседование. Ей надлежало явиться туда в следующую пятницу, в два часа. Директриса писала, что всегда восхищалась маркизой Брэди, и ей польстило желание родной дочери леди Брэди занять должность учительницы в ее школе.
Разумеется, Марша не сможет отправиться на собеседование.
Как легко можно было бы сказать «да»! Забыть о Дункане. Остаться в Ирландии и самой строить свою жизнь. Со временем сделаться пожилой тетушкой, которая обожает навещать своих родственников, их супругов и детей.