Королева Теней. Пенталогия (СИ)

«Этот ‑ братец, – безошибочно определил Лучано. ‑ Старше нее годами, но разумом точно моложе. А теперь, пожалуй, и душой, потому что за три недели путешествия Айлин повзрослела не на один год. И собственная пережитая смерть, разумеется, никому душевной юности не добавляет. А вот грандсиньор Дарра ‑ тот посложнее. Неужели он и Айлин?.. Нет! Он ‑ безусловно… Но не она».
Он подхватил с пола лютню, закинул ее ремень за плечо и взял Перлюрена в руки. Енот прижался к нему, обиженно и ревниво поглядывая на синьора Саймона и явно считая, что из них двоих заслуживает конфет куда больше.
‑ Прошу прощения, благородные синьоры и синьорина, – поклонился Лучано. – Я вас оставлю.
‑ Конечно! ‑ светло улыбнулась Айлин.
Саймон лишь рассеянно кивнул, уплетая цукаты из большой коробки, зато Дарра окинул его оценивающим взглядом, под которым Лучано захотелось поежиться, хотя день был теплый. «Я тебя увидел и запомнил, – говорил этот взгляд. ‑ И если мне покажется, что ты помеха…»
«Ну что вы, грандсиньор, – постарался выразить Лучано и ответным взглядом, и еще одним прощальным поклоном, почтительно отступая спиной к дверям. ‑ Я знаю свое место! Где‑то на коврике рядом с Перлюреном, не извольте сомневаться!»
Серые глаза, удивительно темные для такого бледного лица, снова стали равнодушными, и Лучано вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Атам, пользуясь, что его никто не видит, все‑таки передернулся. Саймон и Дарра… Герои веселых рассказов синьорины магессы. Саймон, значит, это который с нефритовой флейтой… Очаровательная парочка.
Один, попадись ему на дороге, прибьет безмятежно, словно муху, искренне не понимая, что кому‑то еще, кроме него, может быть больно. Ребенок с чудовищным могуществом опытного мага, играющий заклятиями, словно Перлюрен ‑ веточками. Второй даже слишком взрослый для своего возраста. Этот, если ему помешаешь, взвесит тебя, словно опытный меняла ‑ подозрительную монету. Вычислит все убытки и выгоды, а потом бесстрастно разотрет в порошок любого, у кого хватит глупости вызвать его недовольство.
«Любимый братец и несчастливый влюбленный, молчаливый и тоскующий… Но как Айлин этого не видит?! Она же смотрит на грандсиньора Дарру без тени кокетства, сочувствия или неловкости…»
В коридоре Лучано устроился на низкой скамеечке между двух больших кадок с лимонными деревьями, ухоженными и пышными. Спустил Перлюрена с рук, и енот мгновенно исчез в густой блестящей листве, а Лучано откинулся на стенку и вытянул ноги, на которые положил футляр Ласточки.
Из палаты слышались приглушенные голоса, и вполне можно было подслушать, о чем Айлин говорит с благородными синьорами, но Лучано так устал от постоянной необходимости быть настороже, что позволил себе расслабиться. И очень быстро об этом пожалел. Айлин что‑то воскликнула резко, тревожно. Лучано встрепенулся, но голоса мигом стали тише.
Он уже хотел подобраться к двери, как та распахнулась, и юные синьоры вышли из палаты. Саймон имел вид сконфуженный и виноватый, а Дарра излучал холодное неодобрение так явственно, что Лучано сам едва не устыдился непонятно чего. Великий талант! Грандсиньора Дарру ждет блестящая карьера, где бы он ни решил применить свои способности управления людьми.
Он ожидал, что юные маги уйдут, но те остановились в дюжине шагов от Лучано возле открытого окна, выходящего в сад. Саймон понурил голову, а Дарра принялся тихо и монотонно отчитывать его за что‑то. Лучано попытался превратиться в слух, но тут с другой стороны коридора застучали каблуки, и показалась такая восхитительная дама, что он окинул ее восторженным взглядом.
Пожалуй, именно так, только лет на пятнадцать моложе, Лучано представлял себе саму Айлин до того, как впервые ее увидел, по одному лишь описанию Беатрис. Лицо дамы трудно было назвать красивым ‑ во всяком случае, по дорвенантским меркам, – но оно было столь изысканным, тонким и умным, что мгновенно западало в душу. И это не говоря уже о глазах, голубых, как Льяметта в полдень, и роскошных тяжелых косах цвета чистейшего золота!
 
«Мастер Ларци пришел бы в восторг, – подумал Лучано. ‑ Мастер Лоренцо тоже… Да что там, будь я сам на десяток лет старше! Так выглядела бы рапира из лучшей стали, если бы кто‑то вздумал дать ей человеческий облик».
Единственным, что никак не портило впечатление, но, напротив, усиливало эффект от ее вида, было то, что дама носила глубокий траур. Глухое черное платье без единой оборки или ленточки, туго заплетенные и ничем не украшенные волосы, руки в черных перчатках… Дама прошла мимо скамьи, равнодушно глянув на Лучано, и скрылась за дверью палаты Айлин.
«Неужели матушка?»
Сладко замирая от любопытства, Лучано посмотрел на синьоров, увлеченных беседой, встал и шагнул к двери, делая вид, что манит к себе Перлюрена.
‑ Айлин, милая! ‑ воскликнула гостья с такой бесконечной нежностью и облегчением, что Лучано уверился в своем предположении.
‑ Тетушка Элоиза! ‑ воскликнула Айлин, и Лучано замер, пораженный.
Тетушка? Тетушка?! Нет, следовало признать, о тетушках он знает… ровно столько же, сколько и о матерях, если быть честным. Но готов был поклясться, что таким тоном может говорить только мать, причем искренне любящая!
Послышалось шуршание шелка, и Лучано понял, что в палате обнимаются. Воображение нарисовало картину так явно, что он устыдился, словно подсмотрел за чем‑то сокровенно личным и святым.
‑ Тетушка, но… почему вы в трауре? ‑ пораженно спросила Айлин несколькими мгновениями позже.
Он не слышал, что ответила дама. Элоиза, какое изящное имя, такое же прекрасное, как его обладательница. Но еще через пару вздохов послышался всхлип, и Айлин простонала:
‑ Претемнейшая, как же это… Дядюшка Тимоти…
Сердце Лучано резанула боль. То есть отзвук чужой боли, как он внезапно понял с полной уверенностью. Совсем рядом, в нескольких шагах от него, Айлин плакала, уткнувшись лицом в плечо, обтянутое черным траурным шелком, а тетушка Элоиза гладила ее по спине и просила не расстраиваться…
‑ Я так надеялась… – всхлипывала Айлин, пока Лучано замер, стискивая кулаки и точно зная, что он там сейчас лишний. ‑ Что у вас все хорошо… Что дядя Тимоти… Он ведь так мечтал увидеть меня у алтаря…
‑ Я знаю, милая, – ответила Элоиза. ‑ И очень за тебя рада. Ну что ты так удивленно смотришь? Конечно, Дункан все рассказал, мы ведь дружим столько лет. Кстати, надеюсь, ты не собираешься отменить свадьбу?
Айлин что‑то тихо промолвила, но Лучано не расслышал, как ни пытался. Зато изумительная тетушка немного повысила голос, уверенно сказав:
‑ Даже не думай! Тимоти мечтал увидеть тебя счастливой невестой. Он беспокоился о тебе, как переживал бы о собственной дочери, будь она у нас. И я точно знаю, что он бы не обрадовался этой отсрочке. Да, я в трауре, и что? Я не собираюсь его нарушать, но ничто не помешает мне отвести тебя к алтарю. Если, конечно, ты мне это позволишь…
‑ Тетушка… – снова зарыдала Айлин, а Лучано поспешно юркнул в проем между лимонными кадками, потому что в коридоре появилось новое лицо.
Грандсиньор Дункан! В ослепительно белой мантии, которая шла ему так, что у Лучано быстрее застучало сердце, разумник шел по коридору с той же стороны, откуда пришла тетушка Айлин. Увидев его, юный грандсиньор Дарра смолк, прекратив отчитывать Саймона, и пошел навстречу. Они встретились в нескольких шагах от убежища Лучано, где он притаился, как мышь рядом с двумя матерыми котами, изо всех сил изображая, что интересуется лишь енотом.
‑ Милорд Дункан?
Лучано второй раз за день изумился. Голос Ледяной Глыбы звучал совершенно по‑человечески. Больше того, Дарра говорил почтительно, как сам Лучано обращался бы к мастеру Ларци.
‑ Здравствуйте, мальчик мой, – откликнулся разумник с мягкой сердечностью. ‑ Вы навещали Айлин?
‑ Да, милорд магистр, – сказал Дарра. Помолчал, а потом уронил снова с пугающей бесстрастностью: – Милорд, мы соперники?
Лучано отвел в сторону веточку лимонной кроны, понимая, что не может этого упустить, даже если его проклянут с двух сторон.