Королева Теней. Пенталогия (СИ)

Под сердцем кольнуло, будто соглашаясь и напоминая, что проклятие не дремлет, но Лучано предпочел старательно этого не заметить. У него еще имеется время, чтобы придумать подходящее оправдание. И попытаться убедить королеву, что Айлин Ревенгар ничем не угрожает ни королевской власти, ни самой Беатрис. В конце концов, синьорина пожертвовала собой, чтобы спасти наследника! Неужели королева продолжит считать ее коварной и расчетливой интриганкой?
Настроение испортилось еще сильнее, и, когда за Аластором пришел дежурный целитель, чтобы отвести его на перевязку, Лучано растянулся на кровати, шикнул на Перлюрена, рвавшегося к сладостям, и принялся составлять в уме отчет для мастера Ларци. Но родная итлийская речь, которой Лучано владел с виртуозностью прирожденного болтуна, упрямилась и решительно не хотела передавать всю странность того, что с ним происходило в Дорвенанте. А рассказ о приключениях звучал бахвальством и постоянным нарушением правил гильдии, которые предписывали Шипу быть как можно более незаметным. «Идиотто, – вздохнул в сознании Лучано голос мастера. ‑ Разве можно поддаваться чувствам к заказу? Неважно, охраняешь ты его или пытаешься убить. Они всего лишь твой заказ, мальчик мой. Оба…»
«Я знаю, мастер, – ответил мысленно Лучано. ‑ И мне самому страшно от того, что со мной происходит. Я не понимаю, чего хочу больше? Чтобы все продолжалось, и неважно, куда меня это приведет, или чтобы стало как раньше, когда я не задумывался о всяких глупостях вроде любви и дружбы. Боюсь, мастер, и в том, и в другом случае пропащий я человек. По‑новому жить не получится, просто не имею права, а по‑старому не хочу. Такая тоска берет… Но я больше не могу видеть в этих двоих всего лишь строчки в приходно‑расходных книгах гильдии. Что со мной сделал проклятый Дорвенант?!»
Хлопнула дверь, и Лучано услышал, как ахнула синьорина.
‑ Лу, Ал?
Магесса постучала по деревянной раме ширмы, и Лучано откликнулся:
‑ Лорда Аластора увели целители, а я здесь. Чем могу служить?
Он никак не мог взять с Айлин прежний тон, простой и легкий, но годившийся лишь для путешествия, где они были равны перед лицом постоянной опасности, а здесь мгновенно оказавшийся слишком фамильярным.
‑ Что это? ‑ испуганно спросила синьорина. ‑ Вот это вот… все!
‑ Полагаю, выражение восхищения от ваших поклонников, – сообщил Лучано. ‑ Боюсь, не все цветы стоят в воде, так что если хотите их оставить, нужно об этом позаботиться.
‑ Куда мне столько… – жалобно протянула Айлин. ‑ И они так пахнут! Лу, я… А‑а‑ апчхи!
Она чихнула совсем как Перлюрен, но громче, а потом спросила:
‑ Лу, ты не поможешь выставить их в коридор? Может, девочки с Зеленого факультета захотят забрать…
Лучано вскочил с постели, мигом воспрянув и заверив, что счастлив помочь. После краткого совещания решено было оставить розы и несколько небольших букетиков, лишенных запаха. Дурманно пахнущие лилии отправились в изгнание первыми, только на голубое фраганское чудо Айлин посмотрела с недоумением и призналась, что понятия не имеет, кто мог бы прислать подобную роскошь.
‑ Отдам их Иоланде, – решила она, рассеянно поглаживая небольшой сундучок, от которого Лучано даже в невыносимом цветочном благовонии уловил знакомый запах лосьона для волос.
О, да синьорина воспользовалась косметикой! Ресницы умело подкрашены, губы свежо розовеют от бальзама… И волосы! Волосы уложены в простую, но изящную фраганскую «плетенку», а концы распущены по плечам. Прелесть какая! Лучано молча одобрил изменения, хотя сама Айлин явно чувствовала себя неловко и то и дело тянулась рукой к лицу, но тут же, спохватившись, отдергивала пальцы. Совсем не привыкла к средствам для ухода за собой? Бедная девочка… Но кого же мы готовимся принимать? Для боевых товарищей вроде них с Альсом такую красоту не наводят… Хм, синьор жених изволит заглянуть?
Выставив в коридор все, что пахнет, и попросив пробегающего мимо юнца отнести голубые лилии в комнату синьорины Иоланды ‑ удивительно, тот сразу понял, о ком речь, – Лучано вернулся к себе за ширму как раз вовремя, чтобы отнять у Перлюрена пакет с печеньем. Оглядел свою кровать, приподнял подушку и обнаружил под ней целый склад конфет в обертках и без. Перлюрен немедленно принял скорбный вид и прижал испачканные кремом лапы к животу, но Лучано был неумолим. Он сгреб конфеты и уже собирался отнести их на половину Айлин, как в дверь постучали, и раздался смутно знакомый голос, радостно воскликнувший с порога:
 
‑ Ревенгар! А вот и мы! Ух ты, у тебя там целая оранжерея в коридоре и еще одна здесь. Кстати, магистр Бреннан сказал, что если боевики еще раз обнесут его драгоценные грядки, он лично напоит слабительным всех, кого за этим поймает.
‑ Методы магистра Бреннана не всегда соответствуют уставу Академии, но чрезвычайно действенны, – заметил другой голос, высокий и чистый, но бесцветный, лишенный звучности и яркости первого. ‑ Милая Айлин, я… мы с Саймоном рады видеть вас в добром здравии.
«Синьор Ледяная Глыба, – вспомнил Лучано. ‑ Белоснежное одеяние и перчатки, невероятной чистоты сапоги и манеры принца. Только не такого, как Альс, а настоящего, точно знающего, что весь мир создан к его услугам. Тем удивительнее слышать в этом голосе искреннее беспокойство и тепло…»
‑ Дарра, Саймон! ‑ воскликнула Айлин. ‑ Я тоже так рада! Садитесь! Как хорошо, что вы пришли! Саймон, хочешь конфет? Мне принесли так много, я столько не съем. И даже вместе с Алом и Лучано… Кстати, я должна вас познакомить! Лу, ты позволишь тебя потревожить?
«Она снова зовет меня Лу, – мелькнула мысль. ‑ Не наедине, а при юных благородных синьорах, один из которых, если не ошибаюсь, имеет прямое отношение к грандсиньору канцлеру. Меня, простолюдина! Благие Семеро, хоть бы это приняли за обычное пренебрежение к слуге! Иначе как бы моя скромная персона не привлекла слишком много внимания…»
Подхватив енота, он вышел на половину Айлин и почтительно поклонился. Перлюрен заверещал и радостно рванулся у него из рук. Лучано выпустил его от неожиданности, потому что высокий и стройный юноша с бледно‑золотыми волосами и лицом мраморной статуи, одетый в темную мантию, держал в руках его Ласточку.
‑ Синьор Фарелли, – уронил этот красавец с бесстрастной любезностью. ‑ Я слышал о вас. Рад знакомству, сударь.
‑ Благодарю, грандсиньор, – снова поклонился Лучано. – Перлюрен, прекрати!
Дорвавшийся до сладостей енот запихивал за обе щеки конфеты. Его мордочка раздулась, челюсти непрерывно двигались, но Перлюрен все равно смотрел на столик, заваленный сладостями, алчно и жалобно.
‑ Эй, это же енот! ‑ возмущенно воскликнул второй молодой маг, тоже одетый в черное и светловолосый, но невысокий, смуглый и круглолицый. ‑ Он ест конфеты!
‑ Саймон, – укорила его Айлин, едва сдерживая смех. ‑ Перлюрен тоже наш боевой товарищ! Он был с нами на… в общем, в том путешествии. Я не могу пожадничать и лишить его угощения.
‑ Зато я могу и даже обязан это сделать, – улыбнулся Лучано. ‑ Ему вредно столько сладкого. Перлюрен, веди себя прилично.
Он мягко, но решительно отнял у енота конфеты и вернул их на столик, а потом взял мохнатого сладкоежку за шлейку и обратился к сыну канцлера, если только правильно понял их невероятное сходство. Черты лица и стать, манера держаться, холодный пронзительный взгляд… Сын или племянник, но, несомненно, родственник!
‑ Прошу прощения, грандсиньор, моя лютня… Не знаю, как вас благодарить…
‑ Так она принадлежит вам? ‑ уточнил юноша и поставил футляр на пол, прислонив его к кровати Айлин. ‑ Прекрасный инструмент. Мне было несложно ее забрать.
Он тут же потерял к Лучано всякий интерес, взглянув на Айлин со странным выражением, которое Лучано определил бы как робкую нежность, если бы применительно к Синьору Ледяной Глыбе это не звучало так немыслимо. Синьор Саймон тем временем развалился на кровати Айлин в изножье и принялся дегустировать конфеты, невероятно напоминая Перлюрена. С набитым ртом он еще ухитрялся что‑то рассказывать, и Айлин улыбалась, кивая и глядя на Саймона совершенно по‑сестрински, с умилением и ласковой насмешкой.