Ложь (ЛП)

— Знаю. Мне так жаль, что я не смогла связаться с тобой. Даже сообщения были под запретом. Они бы этого не допустили, а даже если бы и допустили, это только подвергло бы тебя опасности.
— Так что конкретно ты можешь сказать? — спрашивает она, опустив плечи.
— Ничего, — признаю я. — Предполагается, что я вообще ничего не должна говорить. Несмотря на это, я собираюсь сказать тебе, что кто-то очень высокопоставленный в правительстве сказал мне ничего не говорить, иначе произойдут плохие вещи. Судебный процесс. Тюремный срок. Я не знаю, что именно. Она говорила очень зловещим тоном. Мне не стыдно признаться, что я была напугана.
И это чистая правда. Женщина, которую Чарльз послал допросить меня, вроде как напугала меня до чертиков. Поскольку Скорпион все еще где-то там, со мной всегда тусуется кто-нибудь из парней или Том. Поскольку Том был занят в другом месте, а Лиса дежурила снаружи, мне пришлось разбираться с правительственной дамой самостоятельно. Честно говоря, я, наверное, предпочла бы пережить еще одну перестрелку, чем снова встретиться с ней лицом к лицу. Если она займет место Хелен в комитете, я желаю им всего наилучшего.
— Значит, ты не можешь сказать ничего, кроме того, что тебе нельзя ничего говорить, иначе нас всех постигнет кара?
— Да. У нас никогда не было этого разговора, и мы никогда больше не вернемся к нему. Ты меня понимаешь? — если бы не Том, обыскавший комнату в поисках жучков и создавший штуковину, которая блокировала все остальные попытки прослушивания, мы с Джен не смогли бы даже это обсудить. — Официальная версия такова, что я была в коме и случайно попала в больницу под чужим именем, а это значит, что никто не мог меня найти.
Джен фыркает.
— Как будто я не ходила по каждой чертовой больнице в поисках твоей жалкой задницы. Я бы никогда не поверила в эту чушь.
— Я знаю. Вот почему я говорю тебе то, что говорю. О чем я не должна была тебе говорить.
— Что по-прежнему ничего не значит.
— Извини. Но это все, что я могу тебе дать. Пожалуйста, пойми, я не шучу, когда говорю, что эти люди… они опасны. Мы должны хранить их секреты. Другого выбора нет.
— И Том — один из них?
— Нет. — Чем больше я думаю о его отставке, тем больше мне это нравится. — Но, как я уже сказала, мы никогда больше не будем это обсуждать. И ты определенно не можешь обсуждать это с ним.
Она плюхается задницей на стул, глядя на меня усталыми глазами. Потребуется серьезное количество педикюра и мороженого, чтобы загладить свою вину перед ней.
— Ты собираешься рассказать мне об этом огромном камне у тебя на пальце?
— Мы любим друг друга и собираемся пожениться. На этот раз по-настоящему.
Джен моргает один, два, три раза.
— Ты просто играла, когда бросила его?
— Нет! Абсолютно нет. Ты же знаешь меня, — говорю я, теперь тоже скрестив руки на груди. Только у меня болят ребра, а я не хочу защищаться перед своей лучшей подругой. Вводить ее в заблуждение или откровенно лгать ей просто не сработало бы. Я не только не хочу этого делать, но и мы знаем друг друга почти всю жизнь, эта женщина может читать меня как открытую книгу. Она ни за что не поверит в их дерьмовую историю сокрытия. Чтобы заставить маму и папу проглотить это, уже потребовались некоторые усилия. — Я серьезно относилась к тому, чтобы порвать с этим мужчиной. Однако с тех пор у нас было много разнообразных дискуссий. Кроме того, я сама надрала ему задницу, и теперь мы решили попробовать еще раз.
— Все любопытнее и любопытнее. Значит, ты любишь его сейчас?
— Это вроде как произошло за короткий промежуток времени, но да. Это чистая правда.
— И он любит тебя?
— Он говорит, что любит, и я, например, верю ему.
— Ладненько, — говорит она.
— Ты так просто все отпустишь?
Она пожимает плечами.
— Что, черт возьми, я еще могу сказать? Вся эта ситуация совершенно непонятна. Но с другой стороны, ты жива, счастлива, не взорвана и, по большей части, цела и невредима. Что касается твоего возвращения к статусу помолвленной, то пока я все еще могу сама выбирать платье подружки невесты, меня это устраивает. Во всяком случае, мне всегда нравился этот парень. Немного тихий, но ты не можешь иметь все.
 
— На самом деле он не такой тихий и скучный, как мы думали. Возможно, мы немного ошиблись в этом вопросе.
— Но позволь мне угадать… — Джен поднимает бровь. — Ты не можешь рассказать мне об этом.
Я одариваю ее мрачной улыбкой.
— Да.
Том осторожно стучит в дверь, прежде чем проскользнуть внутрь.
— Время вышло. У нас скоро будет компания.
— Кто?
Его губы слегка кривятся.
— Медведь принесет тебе еще цветов, подлиза.
— Ты же знаешь, что он делает это только для того, чтобы позлить тебя.
Мой жених ничего не говорит.
— Во что ты ее втянул? — спрашивает Джен, снова твердым голосом. — Не трудись говорить мне, что ты не можешь мне сказать. Я уже слышала всю эту секретную правительственную болтовню. И не волнуйся, я буду держать рот на замке.
— Подруга, — говорю я, слегка паникуя. — Ты сказала, что ничего ему не скажешь.
— Нет, я так не говорила.
— Джен, — вздыхаю я.
Но она слишком занята, бросая на моего мужчину косые взгляды, чтобы услышать меня. Кроме того, она, по-видимому, еще не закончила свою речь, сопровождаемую многочисленными указаниями пальца.
— Просто знай это, Том. Тебе лучше присматривать за ней. У меня нет необходимых социальных навыков, чтобы найти новую лучшую подругу. У меня также нет ни времени, ни сил на это. Так что она больше никогда не должна быть взорвана, или обстреляна, или что-то еще. Понимаем ли мы друг друга?
Том даже не моргает.
— Да, мэм.
— Отлично.
***
В конце концов, я не могу выбирать, в какую из конспиративных квартир Тома мы переедем. Это решение было принято за меня из-за различных особенностей безопасности здания. Однако, учитывая, что крутое, современное, похожее на бетонную коробку здание расположено в Венис-Бич, я, черт возьми, не жалуюсь.
— У него высокий забор, датчики и камеры по всему саду и внутри дома, — говорит Том, провожая меня из гаража в смежную кухню-гостиную открытой планировки. — Наружные двери сделаны из стали, а стены хорошие и толстые. Должен быть способен выдержать любое количество взрывов. Система безопасности — самая лучшая из доступных. Позже я покажу тебе, как ею управлять.
Я осторожно передвигаюсь, так как перемещение все еще является довольно деликатным процессом. Заживление ребер обычно занимает около шести недель. К тому времени глубокие синяки на моей спине должны будут исчезнуть, а рана на руке полностью зажить.
— Хорошая мебель. Мне нравится все это светлое дерево и открытые балки. Кухня похожа на влажную мечту шеф-повара.
— Комната безопасности установлена за кладовой. Там же хранится и основной тайник с оружием.
— Кто бы ни украшал это место, он проделал потрясающую работу, восхищаюсь я. — Не то чтобы я не хотела добавить несколько своих штрихов, ты же знаешь. Может быть, несколько подушек и ковриков, чтобы добавить немного красок.
— Все окна из Лексана, так что они пуленепробиваемые.
— Боже мой, Том, у нас есть камин и терраса! Я вижу впереди много хороших времен. Тебе это понравится, не так ли?
Ворчание.
— Ты сказал, наверху три спальни, верно?
— Верно. В каждой из них есть оружейные сейфы вместе с тревожными кнопками.
— Да? Как насчет гранат?
— Светошумовые гранаты находятся за кладовой, но остальные в напольном сейфе в гараже, вместе с несколькими минами и парой стингеров, — тараторит он.
Я бросаю на него взгляд.
— Что? — он чуть приподнимает подбородок. — Ты хочешь, чтобы они все были в комнате безопасности?
— Попробуй еще раз.
— Ты совсем не хочешь гранат?
— Чего я хочу, мой друг, так это чтобы ты немного остыл. Ты на пенсии, помнишь?
— Я помню. Но я люблю тебя. Ты — первая настоящая семья, которая у меня когда-либо была, и я серьезно отношусь к тому, чтобы защищать тебя. Теперь это моя работа. — Руки скользят вокруг моей талии, он подходит достаточно близко, чтобы коснуться кончика моего носа своим. — Не заставляя тебя чувствовать себя подавленной или ограниченной, конечно. Потому что это было бы плохо по разным важным причинам, которые я сейчас не могу вспомнить, но о которых ты говорила много раз и очень подробно.