Лич, который взрывает воздушные замки (СИ)

Винтик кивает и роборука разливает по стаканам равные доли импортной водки. Это точно не наша, у нашей тара другая.
— Что происходит, господа? — вхожу я.
— Повелитель, — повернулся Винтик. — Перерыв происходит.
— Вижу, что перерыв, — вздохнул я.
— Готовы к работе, повелитель, — спохватился Шпунтик.
— Что-то вы стали прямо очень разговорчивыми, — нахмурил я брови. — Раньше из вас клещами слова не вытянешь, а тут разве что тост никто не сказал…
Думаю, всё дело в цитринитасе. Он неплохо так подживляет мертвецов, заставляет чувствовать какие-то признаки жизни, что неизбежно сказывается на всём.
— Ладно, продолжайте, — махнул я рукой. — Как будете готовы — в покойницкую. У меня по плану поднятие пары сотен мертвецов, а потом эксперименты. Не торопитесь, пару-тройку трупов я подниму и сам.
Киваю ассистентам, после чего иду в трупохранилище.
Тел у нас сейчас с большим избытком — нападение Протектората обеспечило нас годовыми запасами. Думаю, Праведная Армия расширится ещё на три-четыре отряда…
— Так, кто тут у нас? — подхожу к телу, лежащему на стеллаже.
— Помочь, босс? — заехал в покойницкую Анатолий.
— Потихоньку спаиваешь персонал, да? — усмехнулся я.
— Да они сами бухать начали — скучно им просто так работать, — ответил робот. — Я, может, наливаю, но с осуждением.
— Ага-ага, — я перевернул тело набок. — Что по биографии?
— Этот из Пелопоннеса, в анкете написано, что был когда-то в походе против Сузианы, — ответил Анатолий. — В характеристиках есть плохо развитые боевые навыки, «Мудрость» шесть единиц, зато «Телосложение» двенадцать.
— Значит, в солдаты, — решил я. — Вообще, заведи за правило, если известны данные, набивать их на правой стороне груди или на боку. Характеристики не надо, но имя, место и дата рождения, а также присвоенный идентификационный номер.
У меня всё под учётом, даже люди. У каждого гражданина есть паспорт с фотографией и идентификационным номером, на каждого есть досье в администрации, с подробной биографией.
А ещё многие дали письменное согласие на изъятие тела после смерти — не бесплатно. За такую услугу в пользу государства у нас есть материальная выплата — две тысячи душендоров единовременно. Выплачивается сразу же после подписания согласия.
Это раньше всё было по ситуации, а сейчас мы работаем юридически безукоризненно.
— Во славу Плети… — воспроизвёл я формулу. — Хрисанф Василиадис. Встань и иди по линии.
— Слушаюсь, повелитель, — кивнул новоиспечённый немёртвый рекрут.
Цитринитас, к слову, неплохо усилил у немёртвых способность к обучению. Всё ещё хуже, чем у живых, но гораздо лучше, чем у мертвецов с альбедо. А вот когда будет рубедо…
/28 февраля 2030 года, фема Анатолия, г. Аморий/
Двери тронного зала отворились и по мраморному полу к трону степенно пошла добившаяся аудиенции делегация.
В зале присутствовали десятки придворных, как и всегда, перешёптывающихся в бессмысленных разговорах ни о чём.
— Кто эти люди? — стратиг Мануил I Блистательный склонил голову к своему советнику, Гордию.
— Говорят, что прибыли из очень далёких земель, — ответил советник. — Заплатили за аудиенцию сталью — очень щедро. Вон тот, что в центре идёт — Маур Ти’Маларг, полномочный посол державы Эрвании.
— И где находится эта Эрвания? — тихо спросил стратиг.
— Не знаю, владыка, — признался Гордий. — Никогда не слышал о такой. Но они богаты — это несомненно. А нам бы не помешало немного…
— Благоприятного правления тебе, величественный стратиг Мануил I, прозванный Блистательным! — заговорил этот Маур Ти’Маларг. — Прими же от нас скромные дары…
Дюжие воины, облачённые в бронзовую броню, вышли вперёд и вынесли обитые бронзой дубовые сундуки. Всего их было четыре, в двух обнаружилась сталь в слитках, а в остальных серебро в монетах. Весило это очень много, потому что сундуки были очень большие — содержимое суммарно, на взгляд Мануила, весило не меньше трёх-четырёх талантов.
 
— Это очень щедрый дар, посол Маур Ти’Маларг, — кивнул стратиг главе делегации. — Но просто так подобные дары не делают. Чего ты хочешь взамен?
Посол скинул с себя капюшон, продемонстрировав бледную кожу лица, золотистые волосы и глаза цвета полированной яшмы. Лик у него худой, будто бы нездоровый, но сразу видно, что благородный.
— Взамен я смею просить лишь одну беседу с глазу на глаз, — ответил Маур, потупив взор. — И беседа эта будет о делах скорбных — о том, что творится в мире, но главное — по чьей вине творится…
Лицо стратига окаменело. Из этих словес очевидно, что речь будет идти о личе. Но кто этот Маур?
— Что ж, пройдём тогда в мои покои, — встал Мануил с трона. — Валентин, позаботься о свите благородного человека…
По пути стратиг распорядился подать в покои яства, а также привести пару танцовщиц, чтобы было чем усладить взор беседующих господ. У ромеев нет такого обычая, танцовщицы не в чести, но у персов такое в порядке вещей, а Мануил неоднократно бывал в сатрапии Бактрия, где гостил у своего дорогого друга — сатрапа Секудиана Льва. Вот Секудиан даже думать не мог, если где-то на фоне не крутятся пышнотелые красотки, позвякивающие украшениями.
Еду подали оперативно — так заведено у Мануила, что готовая еда есть во дворце в любое время суток.
— О чём ты хотел поговорить? — спросил стратиг, когда они расселись за столом.
— Поговорить я хотел о страшнейшей беде этого мира, о личе, — ответил Маур. — Мой господин, малик Геат Пан’Краван, отправивший меня сюда, обеспокоен происходящим на этом континенте.
— Так в чём суть этой обеспокоенности? — нахмурил стратиг брови. —
— В том, что лич — это смертельная угроза для всего мира, губительная и беспощадная, — ответил посол. — Всякий благочестивый правитель должен…
— Я наладил дипломатические отношения с президентом Алексеем и он расположен ко мне благожелательно, — перебил его Мануил. — И кому это я что-то должен?
— Лич — это абсолютное зло, — поджал нижнюю губу посол. — Любые контакты с ним — это путь к неизбежной гибели. Это не угроза, не подумай, это очевидная и простая правда. Лич может только разрушать.
— Ты разве не видел, что он построил⁈ — удивился стратиг. — В Фивах успешно построена башня, приближающаяся по высоте к вавилонской! А величественные стены Фив? Я видел это, это… И ты говоришь мне, что он может только разрушать?
— Лич ничего не делает просто так, — покачал головой Маур. — Если он и строит что-то, то обязательно со злокозненной целью. Любое его действие, выглядящее безобидным или даже благородным, в итоге, приводит к худу. Сама судьба лича такова — он творит исключительно зло. Это его природа. И лучше устраниться, пока не стало слишком поздно…
— Что именно у тебя есть против президента Алексея? — решил уточнил Мануил.
— У меня? — ткнул себя пальцем в грудь посол. — Ничего!
— Так в чём же дело-то? — не понял его Мануил.
— Все разумные, в ком есть хоть сколько-нибудь света, должны сплотиться против вселенского зла, — с серьёзным лицом сообщил ему Маур. — Пока не стало слишком поздно.
— Да ты разве не видел, что он может⁈ — воскликнул стратиг. — Каждый его воин может убить сотни моих! У него неуязвимые машины войны, а в небесах…
Как и любой психически здоровый человек, Мануил I считал, что лич — это зло. Он впитал это понимание практически с молоком матери, как и каждый житель этого мира.
Лич — это ночной кошмар, который склонен перетекать в день и оставаться с тобой навсегда. Личей нужно уничтожать, надеясь при этом, что у него нигде не спрятана филактерия. Но вот конкретно этого…
— Всё это не абсолютно, — покачал головой Маур. — Нет в мире ничего абсолютного. Лича, пока что, можно победить.
— И ты, конечно же, знаешь как именно, — криво усмехнулся Мануил.
— Способы есть, — уверенно ответил на это посол. — Нужно лишь сконсолидироваться, вместе, единой силой… И тогда лич падёт, а то, что он оставил после себя, достанется победителям.