СССР-2061 (антология) (СИ)
— Что? Закурить? Нет, извините, не курю.
— Жаааль, — печально протянул я. Чуда всё-таки не произошло, и Палыч был не прав. — С утра самое бы то покурить перед работой. А то до магазинов отсюда не близко. Да и не работают еще, поди.
Он сочувственно кивнул, помолчал, ещё раз внимательно посмотрел куда-то мне за спину и спросил:
— А что это вы тут делаете, ни свет-то, ни заря?
Я оглянулся, кинул взгляд на дом, на стоящий с ним рядом комбайн, возле которого шастали мужики из бригады в оранжевых строительных комбинезонах, и ответил:
— Как это «что»? Сносим, конечно.
— С чего бы это вдруг? — необычайно поразился он. — Каждый день здесь хожу, ничего не замечал такого. Когда это вы успели?
— Так вчера и начали, — пояснил я. — Сегодня второй день.
— Да, вчера я здесь не ходил… — задумчиво пробормотал он. — А чего ломаете-то? Дом вроде бы ещё хороший, и лет ему от силы сорок-пятьдесят…
— Чего ж в нем хорошего? — скривился я. «Хороший», туда-сюда, сказанул тоже. — Дешевка старорежимная малобюджетная, медь его. Спасибо, что сорок лет простоял. Кто-то там просчитал, что сломать его на… совсем и построить новый монолит будет дешевле, чем ремонтировать.
— Странно… — удивился он. — Мой дом еще старше, ему лет семьдесят… А косметику лет пять назад делали. Ободрали в подъезде всю штукатурку и краску до кирпичей, а потом покрыли этим новым полимером светящимся…
Ну, понятно. Знаю я, что это за полимер. Типовой проект модернизации старого жилфонда.
— Флуоресцентом? — подсказал я. — Жёлтеньким таким в темноте светится? Знаю-знаю. Это сейчас тема такая пошла. Чтобы в темноте ступеньки на лестнице было видно.
— Да, наверно… — протянул он. — И сказали, что наш дом еще лет пятьдесят простоит.
— Дык, — снисходительно усмехнулся я. — У тебя, небось, дом еще при первом Союзе строили?
— Да, где-то под конец… — пожал он плечами.
Я начал догадываться, что это за дом. Он здесь поблизости такой один. Судя по всему, не далее, как вчера, я сам туда на проводы к Кельту ходил.
— Ну, хрен ли тогда… — вздохнул я. — Тогда понятно. Те-то дома строили еще по советским нормам, у тебя и стены капитальные кирпича в три, не меньше, и бетон на перекрытиях нормативный, по старинным ГОСТам сделанный.
— Не знаю, — задумался он, — стены не мерял, но довольно толстые, да.
— Ну, вот. А эти, — я небрежно махнул рукой в сторону дома, — раза в полтора, если не в два, тоньше будут. Остальное, небось, разворовали, пока строили. Их снаружи еще пенопластом обкладывали. Для утепления. Ага, утеплили, блин. Здесь у нас, оказывается, то весна, то зима, то осень. Сырость. Вон, посмотри, — я ткнул пальцем в сторону стены, — отодрали пенопласт, а под ним плесень похлеще марсианской. Да и пенопласт сам по себе на куски расползается. Сгнил весь, медь его.
Парень о чём-то задумался. Видимо, пытался представить себе марсианскую плесень. Безрезультатно. Секунды через три он всё-таки сказал:
— Понятно. А чего как рано-то? Все ещё спят. Ну, кроме меня, наверно…
— А ты куда идешь? — спросил я его.
— На работу, конечно.
— Вот и мы на работу, — пояснил я. — Раньше выйдешь — быстрее сядешь. Хотя мы вчера до темноты тут корячились. Разломай, поди, такую-то дуру. Одного мусора сколько вывезли. А сколько еще придется…
Сзади раздался характерный скрежет и громкие вопли мужиков из бригады. Я оглянулся: — точно, завели комбайн. Ну, значит, пора.
— Ага. Начали, — пробормотал я и повернулся к парнишке. — Ну, ладно, бывай. Приятно поработать. Да и мне тоже пора. Жалко, у тебя курева нет.
Я помахал ему рукой и направился к дому. Он же что-то буркнул в ответ и торопливо пробежал вдоль забора дальше.
— Ну, чего? — с надеждой в голосе спросил у меня Палыч. — Есть у него покурить?
— Нет, Палыч, — грустно ответил я ему. — Мы с тобой в Городе, видимо, единственные, кто мается этой дурью. Не курит он. И нам с тобой тоже пора бросать. А то вымрем скоро, как мамонты.
Мы с Палычем одновременно вздохнули и с укоризной посмотрели в спину парню, так бесцеремонно обманувшему наши последние надежды на благосклонность судьбы. Он улепётывал широкими шагами и уже почти добежал до конца квартала.
— И знаешь что? — продолжил я. — Он из того дома, где Кельт живёт.
Видя его недоумённый взгляд, я пояснил: — Ну, тот дом, куда мы с тобой вчера на проводы ходили. К Кельту.
— А почему ты зовёшь его Кельтом? — поинтересовался Палыч. — Это что, кличка такая?
— Ну, кличка — не кличка… — задумчиво произнёс я. — У него же ирландцы в предках по отцовской линии. То ли дед, то ли прадед, не помню я точно. А когда мы его так стали звать… Это ещё в первом классе было. Учительница у нас спросила, знаем ли мы, что такое национальность и какие у нас в Союзе народы живут. А мы маленькие ещё совсем, какие нам народы-нации… Все кричали, что русские. Только он сказал: — кельты мы. Вот так его с тех пор и зовут. Привязалось.
— Странно, — удивился Палыч, — я с его отцом лет двадцать знаком, никогда он мне про это не рассказывал.
— А что рассказывать-то? — сказал я. — Ну, кельт и кельт. Кому какая разница? Говорит он по-русски, думает по-русски, чего ещё нужно? Ему, может, и самому ни к чему. Это дед всё обещал свозить Кельта на родину предков. Так и не свозил. Не успел. А тот деда до сих пор помнит.
— Ладно, — сказал Палыч, бросив взгляд на браслет. — Кельтам — кельтово, а нам с тобой нужно сломать что-нибудь с утра… Для поднятия настроения. Если уж курить нечего.
— Да ну его в сад, — сказал я решительно, с непонятной для меня самого внезапностью. — Знаешь, Палыч, я — всё, с этого момента больше не курю. В конце концов, в самом деле пора с этим завязывать. Как говорят наши заклятые друзья китайцы, путь на Марс начинается со смятой пачки папирос.
— Когда это они такое говорили? — поднял бровь Палыч. — Что-то я такого не припомню.
— Я тоже не припомню, — сознался я. — Но это не важно. Есть у меня пара знакомых китайцев, я им напишу, и они обязательно эти слова скажут. Прямо в камеру. Я потом тебе ролик покажу. И пусть тебе будет стыдно за оказанное мне недоверие. Может, ты ещё не веришь, что я на Марс полечу?
— Верю, — Палыч отвёл взгляд, грустно улыбнулся и кивнул. — Вот в этом я как-то даже и не сомневаюсь. Это мне, старой развалине, думать об этом уже поздно, а ты — точно полетишь. Не сейчас, так через два года. Полетишь и привезёшь мне камешек с Олимпа.
Он резко отвернулся, как-то ссутулился и пошёл в сторону дома к мужикам из бригады.
Я привезу, Палыч. Обязательно привезу. Извини, что так вышло, но я в этом не виноват и ничего поделать с этим не могу. Видать, у каждого из нас свой Марс и своя дорога к нему. А я вот только теперь понял, что деваться мне больше некуда, потому, что моя дорога на Марс уже началась. Здесь и сейчас.
Шум дождя.
Я проснулся от того, что услышал шум дождя. В полудрёме долго не мог сообразить, то ли он мне просто снится, то ли на самом деле доносится со стороны приоткрытого окна. С героическим усилием открыв глаза, бросил взгляд на браслет. Три четырнадцать. Рано. Недолго же я проспал… Заторможенно вылез из-под одеяла, сел на кровати. Помедитировал с минуту, мутно рассматривая открытое окно. Надо бы закрыть его, что ли. Чтоб не шумело так. Ещё спать да спать.
Я осторожно встал, нетвёрдыми шагами побрёл к окну, открыл раму до конца, облокотившись на подоконник, выглянул на улицу. Как говорится, не видно ни зги. Ну, почти. «Тьма упала на Город… — подумал я. — Или накрыла? — А, без разницы». Всё небо было затянуто тёмной сумрачной пеленой, соседние деревья и дома скрадывались в какой-то серый комковатый фон, в котором кое-где смутно проблёскивали редкие квартальные фонари. Их бело-жёлтые мерцающие искры складывались в эдакие растянутые пунктирные линии какого-то чертежа, в правильной перспективе уходящие куда-то в бесконечность.