СССР-2061 (антология) (СИ)

— Понятно, что с портландцементом на Марсе будет совсем непросто, — отмахнулся Василий нетерпеливо, — но у Вас же и для силикатного бетона запас по прочности не многим меньше?
— Тут есть один нюанс, — ответил я. — Смысл в том, что производство силикатных конструкций на Марсе, насколько мне известно, нынче организовано чуть ли не на коленках, полукустарным способом. Заводов-автоматов типа земных, с прецизионными температурами и давлениями в автоклавах, ближайшее время тоже не ожидается. Поэтому я не могу быть абсолютно уверен в качестве несущих элементов, и теоретический полуторный запас по прочности позволяет применять даже материалы, не совсем соответствующие заложенным требованиям. Брак на Марсе дорог. Нужно как-то использовать и некондицию.
— Ясно, — сказал Василий. — Ну, предположим. Во всяком случае, определённая логика в этом есть, и комиссия может принять её за аргумент. Но тут же возникает следующий вопрос: — запас-то по прочности, он не из воздуха берётся. Которого, кстати, на Марсе не так уж и много. У Вас же суммарная масса конструкций тоже вылезает за стандартные нормы! Понятно, что сила тяжести на Марсе меньше, только это Вас и спасёт от интересных замечаний со стороны комиссии. Но всё равно эта коллизия требует хоть какого-то рационального обоснования.
— Хорошо, что Вы так удачно вспомнили про воздух и нормы, — с апломбом заявил я. — У нас всё время идёт подсознательная апелляция к привычным, с первых курсов усвоенным строительным нормам и правилам. Но нормы-то эти — земные. А я делал проект под Марс. Как Вы только что сказали, там сила тяжести почти в три раза меньше земной. Это уже даёт просто неимоверный по сравнению с привычными нам нормами запас по прочности для несущих конструкций. Да, я знаю, что нормативы для Марса уже существуют. Но они тупо интерполированы с земных, не проверены практической статистикой и имеют предварительный, ориентировочный характер. В проекте они, кстати, учтены, Вы видели расчёты. Но, помимо разницы в силе тяжести, на Марсе и атмосферы-то по сравнению с Землёй просто нет — давление на улице примерно в сто пятьдесят раз меньше земного. А внутри-то здания — нормальная земная атмосфера. Получается избыточное внутреннее давление, которое тоже нужно компенсировать. Именно этим и занимается сверхнормативный по земным правилам вес. Ну, и дополнительная теплоизоляция для зимы в минус сто сорок тоже не помешает.
— Не следует считать себя Колумбом инопланетного строительства, — осуждающе произнёс Василий, неодобрительно покосившись на мою оживлённую физиономию. — Хотелось бы напомнить Вам, что именно с этими же проблемами уже лет тридцать сталкиваются проектировщики жилых комплексов на Луне. И не просто сталкиваются, но и успешно, между прочим, их решают. Я, вроде бы, уже рекомендовал Вам посмотреть работы Киры Селезнёвой. Которая совсем недавно у нас тут училась. В конце, кажется, прошлого года она выиграла конкурс на здание космопорта Луна-три. И хотелось бы заметить, что здания по её проектам совсем не выглядят противорадиационными блокгаузами.
— Я видел её проекты, — хмуро ответил я. — Да, они хороши, чего уж там. Чувствуется, что делала их далеко не глупая женщина с весьма неплохим художественным вкусом. И Луну-три видел. Да, красиво. Воздушно. Мило. И… — мне почему-то вспомнилась сегодняшняя Анна. — Изящно, как ажурное женское бельё. Но, Василий Иванович, Вы же сами сказали — тридцать лет. На Луне за это время уже создана мощная строительная инфраструктура. Им есть, из чего строить. И Земля близко — возить дешевле. И Солнце днём светит так, что реголит можно спекать прямо под зеркалом. Нет на Марсе этого ничего. Всё приходится делать на коленках, из подручных материалов и с мизерными энергозатратами. Верю, пройдёт ещё тридцать лет, и не будет на Марсе архитектора лучше Киры Селезнёвой. Но эти тридцать лет нужно как-то прожить. И строить из того, что уже есть. Здесь и сейчас.
— Ладно, — махнул рукой Василий, — Verba viri. Вижу, проблем с аргументацией для комиссии у Вас не будет. И вообще, когда Вы говорите, Пётр Витальевич, такое впечатление, что Вы… Вам сколько, кстати, лет? Вы ведь у нас, кажется, вечерник? А образование у Вас первое?
 
— Да, вечерник, — сказал я. — Образование первое.
— А почему тогда вечернее? Стипендия на дневном маловата? На жизнь не хватает?
— Да не знаю, — недоумённо пожал я плечами, — не получал ни разу. Хватает, наверно. Анна, вон, не жалуется, значит, даже ей хватает. А уж мне-то и подавно хватило бы… Мне времени не хватает. Уходит быстро. Болтаться пять лет на дневном и при этом ничего больше не делать — некогда. А тут — пять лет работы по специальности, практика опять же.
— А специальность-то какая? — спросил он. — Работаете где?
— В нашем четырнадцатом стройуправлении.
— Ах, вон оно что… — протянул Василий. — Так Вы у нас строитель-практик… Можно сказать, практически строитель… Ну, тогда понятно. Но, знаете ли, практика тоже разная бывает. Это уж куда попадёшь…
— Нормальная у меня практика, — уверенно заявил я. — Просто замечательная. Мне вообще с работой и бригадой повезло. Знаете, какие у нас там мужики работают? Они любую кривизну на глаз и любые напряжения на слух ловят. У них опыта на всех вместе лет двести. Не один город построили. И бригадир наш, кстати, тоже здесь, в нашем институте учился.
— Давно? — поинтересовался Василий. — Зовут как?
— Да уж лет, наверно, двадцать тому, — почесал я затылок. — Или, может, чуть меньше. Лагутенко Виталий Палыч его зовут.
— Нет, не припомню, — сморщив лоб, протянул он. — Слишком давно. Я тогда сам ещё только-только в студенты попал. Вряд ли мы сталкивались. Ну, хорошо…
Он опять задумался на несколько секунд, потом отмер и сказал:
— Ладно, будем считать, что в первом приближении диплом Ваш для защиты готов. Я только попросил бы Вас ещё раз посмотреть сам проект на соответствие ГОСТам, есть у меня такое смутное чувство, что где-то пару раз мне на глаза попадались… Некоторые шероховатости… Как раз, по-моему, там, где Вы ссылаетесь на временные марсианские нормы… Вроде бы совсем недавно проходили дополнения… Нужно бы уточнить даты и номера последних документов, посмотрите в базе, а то на защите могут в это ткнуть носом. Не то, чтобы фатально, проект всё равно просчитан нормально, но будет неприятно…
— Хорошо, — покивал я головой. — Документы отслежу ещё раз. И последние изменения, если найду, укажу в ссылках.
— Замечательно, — бодро произнёс он. — Тогда жду Вас… Тоже дня через два-три. С окончательной, будем надеяться, версией диплома. И тогда где-то через недельку соберу кого-нибудь на предзащиту, послушаем мнения со стороны.
С тем мы и распрощались.
Так, пока я смаковал ностальгические воспоминания, моё безнадёжное предприятие внезапно оказалось всё-таки не совсем безрезультатным. Там, в конце аллеи, из-за поворота показался какой-то мужик. Или парень? Вроде бы, молодой ещё, если зрение мне не изменяет. И одет не пойми во что. Штанишки какие-то серенькие, то ли тренировочные, то ли просто узкие донельзя, маечка с коротенькими рукавами, сандалии на босу ногу… Разгильдяй, право слово. Вышагивает, как аист, и такое чувство, что ничего вокруг не видит. Прочесал уже полквартала, подошёл ко мне метров на тридцать, идёт, руками машет, браслет навороченный на левой поблёскивает… Чем-то он мне Василия напоминает. Такой же не от мира сего. Ботаник, небось. Меня, во всяком случае, в упор не видит. Может, я уже помер и превратился в привидение? Я огляделся: — нет, тень от меня падает, значит, живой, во всяком случае, не бесплотный. Да, с этим точно нужно что-то делать, он же меня сейчас насквозь протаранит!
— Товарищ, — вполголоса, чтобы не испугать невзначай, произнёс я, — у тебя закурить не найдется?
Он встал, как вкопанный, как будто внезапно увидел призрак. Несколько секунд хлопал глазами и осматривался. Видимо, пытался понять, где он, собственно, находится и что именно ему тут понадобилось. Точно, родственник Василия. В крайнем случае, однофамилец. Потом, наконец, парень вытащил наушник из уха, воззрился на меня и переспросил: