Фантомные боли железных грифонов (СИ)

Потом выпрямилась, но ладонь с плеча Корнета не убрала.
— Ты… тебе очень больно?
— Нет, почти не чувствую.
Корнет намекающе поёрзал на старенькой дерматиновой кушетке, но Тэлли не отошла, чтобы дать ему возможность встать и одеться.
— Рубца не останется, — смущённо улыбнулась она.
— Да. Спасибо. Ты отлично шьёшь. Я… возьму свою рубашку, можно?
— Да, конечно! — Тэлли сама сняла с крючка белую рубашку с рваным окровавленным рукавом и протянула её Корнету. — Ты сейчас… домой?
— Да, схожу переоденусь, раз уж Профессор на сегодня отпустил.
— А потом? — с надеждой спросила она.
— Вернусь. — Корнет застегнул рубашку до самого горла. — Раз уж и доктор Сталь дала выходной, спрошу — может, доктору Саге нужна какая-нибудь помощь.
Тэлли насупилась, спрятала под пушистыми ресницами сверкнувшую во взгляде ревность.
— Разве ты лаборант, чтобы за всеми бумажки перебирать?
— Доктор Сага не все. — Теперь нахмурился уже Корнет, и его едва заметно изменившийся голос давал понять, что говорить в таком тоне о Саге он сам не намерен и другим не позволит. — К тому же, у неё единственной нет ни одного помощника.
— Характер нужно иметь поласковей, тогда и помощники найдутся, — пробурчала Тэлли, обиженно скрестив руки на груди.
— Ты к ней несправедлива.
— А ты пристрастен!
Корнет промолчал: возразить было нечего.
— Спасибо за отличный шов, Тэлли. — Он улыбнулся, пытаясь разрядить возникшее в медкабинете напряжение. — До завтра?
— Я надеялась, мы пообедаем вместе, — выпалила Тэлли и, потупившись, добавила: терпеть не могу есть одна, а с Профессором стесняюсь. — Она хихикнула. — Он такой чопорный, все эти салфеточки на коленях, вилка для рыбы, вилка для фруктов… Я себя рядом с ним чувствую какой-то мартышкой! — Тэлли так заразительно прыснула, что и Корнет не сдержал смеха.
— Конечно, пообедаем. Я только схожу сменю рубашку.
— Мне подождать тебя здесь? — упавшим голосом спросила Тэлли и посмотрела сквозь стёкла своих больших очков так, будто он её из дому выгнал.
Корнет замялся. Он жил не слишком близко к Каланче и догадывался, что для Тэлли, любившей гулять даже в Творецке, этот поход туда-сюда превратится в романтическую прогулку, а последующий обед — в свидание, пусть и замаскированное под дружеский перекус. Но причины не брать её с собой он придумать не смог, поэтому пришлось предложить:
— Пойдём со мной, если хочешь.
И на персиковых щеках Тэлли заиграли счастливые ямочки.
…Они шли не спеша — в темпе, который задавала Тэлли. Она беззаботно щебетала о всякой всячине и то и дело как будто невзначай касалась ладони Корнета, и тому ужасно хотелось сунуть руки в карманы, но это оказалось бы невежливым по отношению к Тэлли. На полпути она непринуждённо взяла его под руку и на какой-то момент прижалась к его плечу щекой. Корнет, подавив вздох огорчения и неловкости, попытался деликатно отстраниться.
— Уютно здесь, правда? — спросила Тэлли, когда они свернули в небольшой переулок.
— Уютно? — удивился Корнет. — Пожалуй, это самая неподходящая характеристика для Творецка.
— Почему? Мне кажется, Творецк очень похож на какой-нибудь старенький городок доапокалиптических времён. Знаешь, маленький такой, с приземистыми домишками, черепичными крышами и мощёнными булыжником улочками. Вокруг — лес. Никаких небоскрёбов-муравейников и душных шумных шоссе. Это уютно, разве нет?
— Откуда ты знаешь про черепичные крыши? — тихо рассмеялся Корнет.
— В книжках читала, — улыбнулась Тэлли. — Моя прабабка сохранила большую библиотеку. Там и сказки народов мира, и путеводители, и всякие старинные романы. Теперь такое редко где встретишь. Я всё детство провела под её огромным письменным столом в кабинете, пока родители работали. Забирала туда подушки и настольную лампу, брала книгу, свешивала со столешницы покрывало, как занавеску, и читала-читала-читала!.. — Тэлли мечтательно вздохнула, немного помолчала. — Так что: уютен ли Творецк?
— Ну-у-у… Пожалуй, в твоём описании — уютен. Но я вижу его иначе.
 
— И как же? — Тэлли обогнала Корнета на шаг и, развернувшись лицом, остановилась.
Корнет тоже остановился, окинул задумчивым взглядом переулок.
— Тёмные узкие улицы, — начал он, — тонущие в тумане и голубом неоне фонарей. Кривобокие дома, как будто вытесанные из цельных кусков скалы. Чёрные окна среди светящихся — как дырки на месте зубов в улыбке. Каланча эта нелепая. Кладбище — сплошное уныние. И тут совсем не бывает солнца. Это угнетает.
— Насчёт кладбища я с тобой согласна, — улыбнулась Тэлли. — А солнце — оно должно быть внутри, это самое главное. Если оно там есть, то разве ж может так сильно угнетать происходящее снаружи?
— Надо подумать, — усмехнулся Корнет, озадаченно взъерошив тёмные волосы.
— Подумай, — кивнула Тэлли и пошла дальше. — Внутреннее солнце отпугивает наружных чудищ, — добавила она.
— «Наружных чудищ»! — вновь рассмеялся Корнет.
— Что-о? Что смешного? — шутливо нахмурилась Тэлли.
— Слово забавное — «чудищ». Тоже из книжек?
— Наверное. Я уж и не помню.
— И что, ты совсем не боишься?
— Чего? — Тэлли удивлённо вскинула золотые брови. — Чудищ?
— Города.
— Ну, как сказать… — Тэлли задумалась. — Я боюсь его разгневать. Он так добр ко мне, и мне это так нравится, что бывает очень страшно сделать что-то не то, что-то такое, что его разозлит. Я знаю, Творецк может быть очень жесток, но ведь в его жестокости всегда виноваты люди — если бы они не нарушали правил, никто бы не пострадал, верно?
— Ну… Не знаю. Может быть. У тебя особенный взгляд на вещи, Тэлли.
— Я чудачка, да?
— Вовсе нет!
— Ну, признайся! — Она шутливо пихнула его в здоровое плечо. — Чудачка, да?
— Если только совсем чуть-чуть, — сдался Корнет. — Но это даже мило.
— Правда? Тебе нравится? — Она остановилась, вновь развернулась к нему лицом, и взгляд синих глаз стал чуточку серьёзнее.
— Тэлли, я не…
— Я тебе нравлюсь? — прямо спросила она, перейдя на полушёпот. — Хотя бы немножечко?
— Ты очень славная девушка… — начал Корнет, — добрая и забавная…
Тэлли разочарованно вздохнула, отвела глаза.
— …но мы с тобой только дружим, Тэлли. Понимаешь?
— Чего ж тут не понять.
Она понуро кивнула и пошла дальше.
— А она чем тебе нравится? — вполголоса спросила Тэлли чуть погодя.
Корнет долго молчал.
— Сам не знаешь? — не без горечи усмехнулась она.
— Если бы доктор Сага мне просто нравилась, я бы, наверное, смог бы сказать — чем именно, — задумчиво произнёс он.
Они остановились у дверей его дома, окна которого светились бутылочно-зелёным.
— Ей нет до тебя дела! — умоляюще воскликнула Тэлли, и её худенькие пальцы сомкнулись на запястье Корнета, словно она пыталась его удержать. — Она на десять лет старше!
— Я знаю, — невесело кивнул Корнет.
— Она груба и цинична! И эти её… словечки и привычки… — Тэлли брезгливо поморщилась. — И никакого внутреннего солнца! Она и твоё погасит, Корнет!
Корнет мягко, но настойчиво высвободил руку из её пальцев.
— Она его зажгла, понимаешь? — совсем тихо ответил он. — Я переоденусь. Подожди меня здесь, пожалуйста.
Он ушёл, и Тэлли зябко обхватила себя за плечи.
— Ты слышал, да? — обратилась она к тротуару, смаргивая злые слезинки. — Ты можешь что-то сделать? Можешь ведь, правда? Ну пожалуйста! — Приподняв очки, она вытерла глаза ладонью. — Потому что я за эти полтора года уже всё, что могла, сделала! А видишь, мы с ним всё ещё только дружим!
На последних словах Тэлли скривилась и прошепелявила их, будто ребёнок, желающий пообиднее передразнить недруга. А когда Корнет вернулся, она выглядела по обыкновению умиротворённой.
***
Заработавшись, Профессор забыл про обед и спустился в столовую уже после трёх. В полупустом зале в глаза ему сразу бросилась знакомая тонкая фигурка с копной золотых кудряшек. Тэлли сидела в уголочке, обхватив себя за локти и опустив полный невыразимой тоски взгляд в свой недопитый и уже давным-давно остывший чай.