Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 6 (СИ)

 Глава 12 
 
— Вы так уверены в потенциальной пользе своей записи? — судья смотрит на блондина поверх очков. — Персонально для вас? Это ваше официальное требование?
— А что, можно и официально потребовать? — беззлобно уточняет подросток.
— В присутствие ваших законных представителей можно всё. В том плане, что можете требовать через них приобщить к делу, что угодно. Но для этого мне придётся пригласить сюда этих самых ваших законных дееспособных представителей.
— А без них никак? — подросток задумывается.
— Ходатайства суду имеют право делать только они, не вы. Увы. Иначе материал может не быть признан полученным судом законным путём. Тьфу, ну и конструкция…
— Чем это опасно лично для меня?
— Если на вашей записи из этого умного дома обнаружится что-то такое, что оправдывает вас, либо иным образом говорит в вашу пользу, департамент полиции Токио может опротестовать данное свидетельство. Оно будет признано невалидным и на итоговое решение суда никак не повлияет. Холостой выстрел, говоря проще.
— Департамент полиции Токио сходу не согласен! — Садатоши, явно сориентировавшись только по ему понятному поводу, реагирует на слова судьи практически мгновенно. — Ваша честь, я — самый старший из присутствующих тут сотрудников токийской полиции! И по званию, и по должности! Я также — процессуальная единица данного заседания! Я не буду возражать против приобщения этого материала к делу, а личность ходатайствующего неважна. Давайте посмотрим запись?
— На каком основании делаете это заявление? — неприязненно интересуется представитель восьмёрки, поворачиваясь к коллеге из другого бюро.
— Моё личное мнение, — уверенно кивает специалист по якудзе. — И этого более чем достаточно. — Затем он обращается к судье. — Ваша честь, или у вас есть ещё какая-то токийская полиция?!
— Я возражаю против ломки любых процедур, ваша честь. — Хмурится и перехватывает слово инспектор Оно, до которого начинают доходить некоторые нюансы ситуации. — Я первый раз участвую в подобном заседании, обычно мои служебные обязанности лежат несколько в иной сфере. Но я более чем уверен: закон нерушим.
— Дебил. — Масахиро Асада разваливается в своём кресле и виснет на предплечьях конвоя, не обращая внимания на то, что штурмовики вынуждены его удерживать своей мускульной силой.
— Прошу прощения? — Инспектор Оно сжимает губы в тонкую полоску и оборачивается назад, на голос из зала.
— Да родственник у меня один есть, дебил! Он однажды точно так же в коровью лепёшку вступил!
— Поясните мысль. — Судья не уточняет статуса своего требования.
— Старший инспектор Садатоши старший не только по званию, — охотно отвечает светловолосый. — Он и по опыту старше, молчу про должность. У него, я знаю точно, в отличие от инспектора Оно, опыт судебных заседаний как раз таки есть. Он сейчас выдвинул абсолютно незначительный момент на щит, который ни на что не повлияет. А инспектор Оно, из духа противоречия, бросился его оспаривать и вцепился, как уличный кобель в палку… ПАРДОН! Инспектор Оно среагировал скорее эмоционально, чем расчетливо.
— И что? — судья не стесняется демонстрировать откровенное любопытство.
— А сейчас сами увидите. Я-то Садатоши хорошо знаю…
— Ваша честь! — Оно, слегка побледнев, сжимает губы в узкую полоску. — У меня есть все основания полагать личную и неформальную связь между старшим инспектором и Масахиро Асадой! Это же прямо видно из их контекста общения! Они ж явно знакомы и за пределами этого зала!
Судья, не говоря ни слова, переводит заинтересованный взгляд на сотрудника девятки.
— У меня лично, — полицейский выделяет "лично", — нет никаких объяснений. — Садатоши с чувством превосходства косится на более молодого сотрудника. — Скажу больше: я не понимаю, каким образом личные измышления моего коллеги сейчас являются предметом нашего с вами разбирательства. Он же сказал, "У меня есть основания…"? Так?
— Фигура речи, — нервно парирует Оно.
 
— Меня учили, что в суде нет фигур речи, — Хидэоми неодобрительно качает головой. — Есть процессуальные формулировки и формы. А как вы говорите, так вы и мыслите.
— Пожалуйста, ближе к теме, — судья недовольно морщится.
— Департамент полиции Токио и его девятое бюро, в моём лице, — Садатоши делает паузу, прикрывая глаза на мгновение, — просят уважаемый суд рассматривать различия наших оценок с позиции нашей разницы иерархии.
— Это как? — Оно словно спотыкается на ходу.
— Звание. Должность. Выслуга. Новичок первого года службы не может иметь ту же экспертность суждений, что и ветеран, прослуживший пятнадцать лет.
— Я служу далеко не первый год, — цедит сотрудник восьмёрки.
— А говорите почему-то от своего имени, а не от имени подразделения, — без паузы замечает Хидэоми. — Инспектор Оно, это была просто оговорка? Или своё частное мнение вы считаете слишком рискованным, чтобы представлять на данном заседании всё подразделение?
— А вы имеете такое право? — судья вопросительно смотрит на представителя девятки.
— Конечно, — уверенно кивает Садатоши. — Перед выездом сюда я оформил соответствующий приказ директора бюро.
Он извлекает служебный гаджет, сканирует голограмму на столе судьи и что-то отправляет по локальной сети:
— Вот, пожалуйста.
Инспектор Оно с нескрываемой неприязнью отворачивается и глядит в окно.
— Я это и имел в виду, Ваша честь, — раздаётся со стороны Асады, которого сейчас никто ни о чём не спрашивал. — Если у одного боксёра опыт на сотни боёв, если он знает всех на всех турнирах, то даже при равном классе новичок ему не соперник: трибуны задавят. В том смысле, что будут отвлекать. А уж если и в классе разница присутствует, и она в пользу ветерана… — старшеклассник беззаботно присвистывает.
— Попрошу соблюдать порядок в зале, — судья недовольно сводит брови.
— Да я молчу, молчу. Хотя мне и есть что сказать, — под взглядами сразу нескольких взрослых подросток демонстративно накрывает рот ладонями. — Молчу я!
— Инспектор Оно, какова была цель вашего визита в частное домовладение, находящееся по адресу…? — Судья называет адрес дома актрисы Рейко.
— По названному адресу находилась подозреваемая, Коюмэ Вака. У нас был приказ директора восьмого бюро задержать её и препроводить к нам для дальнейшего дознания.
— В чём обвинялась Коюмэ?
— Незаконное использование запрещённых элементов нейросети, — уверенно заявляет Оно. — В результате мониторинга наших источников стало известно: переживая клиническую смерть, она продолжала оставаться в сознании.
— Вы сейчас не бредите? — судья удивлённо смотрит на полицейского поверх очков. — Прошу прощения за текст и отход от норм, но вы сейчас это серьёзно заявили?!
— Оговорка, — Оно чуть краснеет и коротко кланятется. — Я неточно выразился. Разумеется, вы правы: когда она умерла, и какое-то время пребывала в состоянии клинической смерти, ничего чувствовать она не могла! Но вот после того, как её реанимировали, в ее сознании присутствовали элементы памяти о том, что происходило, когда она была мертва! Я не сложно объясняю?
— Вынужден попросить уточнить формулировку, — кивает судья. — Чтоб полностью исключить возможность неверной трактовки.
— Мы подозреваем у неё наличие запрещённых расширений, которые дали ей возможность почувствовать клиническую смерть. Фрагментарно сохранив сознание после неё, до реанимации. Это зафиксировано и в едином реестре реанимационных капсул. Грубо говоря, Ваша честь, сознание после смерти — это тоже оружие. Оно запрещено, и точка.
 
— Ничего себе. Китайцы уже и в Императорскую клинику нос засунули? — школьник будто ни к кому не обращается и бормочет сам себе. — Ваша честь, разрешите мне раздвоиться? — Асада-младший, игнорируя попытки конвоиров усадить его в кресло, поднимает вверх скованные руки. — Я не претендую на защиту своих интересов, но тут уже речь не обо мне!