Неразведанная территория (сборник)

Она ввела мой номер в компьютер.
— Вы доктор Геданкен? — спросила она.
— Простите, — сказал пожилой мужчина.
— Я сейчас вами займусь, — сказала ему Тиффани. — Как долго вы у нас пробудете, доктор Геданкен? — спросила она у меня.
— Простите! — в голосе мужчины прозвучало отчаяние.
Взлохмаченная шевелюра и блуждающий взгляд свидетельствовали о перенесенном кошмаре или о попытке зарегистрироваться в отеле «Риальто».
Он был без носков. Интересно, а может, это и есть доктор Геданкен? Я приехала на конференцию как раз ради Геданкена. В прошлом году я пропустила его выступление по корпускулярно-волновому дуализму, но я читала текст в сборнике МККФ. И мне даже показалось, что там есть смысл — редкость для квантовой теории. В этом году он готовил обзорный доклад, и я твердо намеревалась его услышать.
Нет, это оказался не доктор Геданкен.
— Меня зовут доктор Уэдби, — сказал пожилой человек. — Вы дали мне не тот номер.
— Все наши номера практически одинаковы, — сказала Тиффани. — Разница только в числе кроватей и всего такого прочего.
— В моем номере уже живет некая особа! — сказал он. — Доктор Слит из Техасского университета. Она переодевалась! — У него волосы встали дыбом. — Она решила, что я маньяк-убийца.
— Вы доктор Уэдби? — переспросила Тиффани, тупо глядя на дисплей. — На ваше имя тут ничего нет.
Доктор Уэдби заплакал. Тиффани достала бумажное полотенце, вытерла стойку и повернулась ко мне.
— Чем могу быть полезна?
Вторник, 7:30-9:00. Церемония открытия.
Доктор Хэлвард Онофрио.
Мэрилендский университет, Колледж-Парк.
Тема доклада «Принцип неопределенности Гейзенберга: за и против».
Танцзал.
Номер я получила в пять — когда Тиффани сменилась с дежурства. А до тех пор я слонялась с доктором Уэдби по холлу, выслушивая, как Эйби Филдс поносит Голливуд.
— Ну чем плох Ресайн? — сказал он. — Почему они всякий раз выбирают такие экзотические места? И в Сент-Луисе в прошлом году было не намного лучше. Ребятам из института Пуанкаре даже не удалось увильнуть от осмотра стадиона Буша.
— Кстати о Сент-Луисе, — сказала доктор Такуми. — Вы уже видели Дэвида?
— Нет, — сказала я.
— Ах, правда? — сказала она. — На прошлогодней конференции вы были просто неразлучны. Прогулки по реке в лунную ночь и так далее.
— Что сегодня в программе? — спросила я у Эйби.
— Дэвид только что был здесь, — продолжала доктор Такуми. — Он просил передать вам, что идет в галерею кинозвезд.
— Именно об этом я и говорю, — сказал Эйби. — Катания на лодках, кинозвезды. Какое это имеет отношение к квантовой теории? Вот Ресайн подходящее место для физиков. Не то что… это… эти… Да вы хоть понимаете. Китайский театр Граумана напротив через улицу? А голливудские бульвары, где шатается эта шпана? Ведь если застукают, что на вас одето красное или голубое, они же… — Он вдруг замолчал и уставился на кого-то у стойки регистрации. — Это доктор Геданкен?
Я повернулась и посмотрела. Невысокий шарообразный человечек с усами пытался зарегистрироваться.
— Нет, — сказала я. — Это доктор Онофрио.
— Ах да, — сказал Эйби, справившись с расписанием конференции. — Он сегодня выступает на церемонии открытия. По вопросу о принципе неопределенности Гейзенберга. Вы пойдете?
— Еще не определилась, — сказала я. Предполагалось, что это шутка, но Эйби не засмеялся.
— Я должен встретиться с доктором Геданкеном. Он получил деньги под новый проект.
Интересно, что это за новый проект доктора Геданкена — хорошо бы поработать вместе с ним.
— Я очень надеюсь, что он примет участие в моем семинаре «Удивительный мир квантовой физики». — Эйби безотрывно смотрел на стойку регистрации — как ни поразительно, но, похоже, доктору Онофрио удалось добыть ключ, так как он устремился к лифту. — Полагаю, его проект как-то связан с пониманием квантовой теории.
Так… Это меняет дело, похоже, мне тут делать нечего. Я совсем не понимаю квантовую теорию. Иногда у меня возникает тайное подозрение, что ее вообще никто не понимает, включая самого Эйби Филдса. Просто не желают сознаваться.
 
Ну, я о том самом: электрон — это частица, а ведет себя как волна. На самом деле нейтрон ведет себя как две волны и интерферирует сам с собой (или друг с другом), а измерить вообще ничего нельзя из-за принципа неопределенности Гейзенберга, но не это самое страшное. Когда вы изучаете эффект Джозефсона, чтобы выяснить, каким законам подчиняются электроны, они проскальзывают на другую сторону диэлектрика, и их, похоже, не волнует ни конечность скорости света, ни то, что кошка Шредингера ни жива ни мертва, пока вы не открыли ящик, и во всем этом почти столько же смысла, как в том, что Тиффани называет меня доктором Геданкеном.
Это напомнило мне, что я обещала позвонить Дарлин и сказать, какой у нас номер. У меня, правда, не было никакого номера, но если я сейчас не позвоню, Дарлин уедет. Она улетала в Денвер, чтобы выступить там, а в Голливуд она планировала приехать где-то завтра утром. Я прервала Эйби на середине его речи о том, как прекрасен Кливленд зимой, и отправилась звонить.
— Я еще не получила номера, — сказала я, как только услышала ее голос. — Оставить сообщение на твоем автоответчике? Или дай мне свой телефон в Денвере.
— Ерунда это все, — сказала Дарлин. — Ты уже виделась с Дэвидом?
В качестве наглядного примера волновой функции доктор Шредингер представил кошку, помещенную в ящик вместе с кусочком урана, колбой с отравляющим газом и счетчиком Гейгера. Если уран начнет распадаться, пока кошка находится в ящике, радиация запустит счетчик Гейгера и разрушит колбу с газом. В квантовой теории невозможно предсказать, начнет ли распадаться уран, пока кошка находится в ящике, возможно только вычислить вероятный период полураспада, поэтому кошка ни жива ни мертва, пока мы не откроем ящик.
«Удивительный мир квантовой физики», семинар на ежегодном МККФ, представлено доктором Филдсом, Университет Небраска.
Я совершенно забыла предупредить Дарлин о существовании Тиффани, модели/актрисы.
— Ты хочешь сказать, что стараешься избегать Дэвида? — Она спросила это по крайней мере трижды. — Ну зачем же делать такие глупости?
А затем, что в Сент-Луисе я покончила с катаниями по реке при луне и не собираюсь к этому возвращаться до завершения конференции.
— Потому что я хочу присутствовать на всех семинарах, — в третий раз сказала я. — Никаких музеев восковых фигур. Я женщина не первой молодости.
— И Дэвид не первой молодости и, кроме того, совершенно очарователен.
— Очарование — качество кварков, — сказала я и повесила трубку. Но тут я вспомнила, что забыла сказать ей о Тиффани. Я вернулась к стойке регистрации, полагая, что успех доктора Онофрио может означать некоторые изменения.
Тиффани спросила:
— Чем могу быть полезна? — и оставила меня стоять там.
Вскоре мне надоело, и я вернулась к красно-золотистым диванам.
— Дэвид опять был здесь, — сказала доктор Такуми. — Он просил передать, что направляется в музей восковых фигур.
— А вот в Ресайне музеев восковых фигур нет, — заметил Эйби.
— Что сегодня вечером в программе? — сказала я, отбирая программку у Эйби.
— Сначала встречи и церемония открытия в танцзале, потом семинары.
Я просмотрела темы семинаров. Там был один по переходу Джозефсона. Туннелируют же как-то электроны сквозь диэлектрик, даже если они не обладают достаточной энергией. Быть может, и я получу номер как-то, протуннелировав сквозь регистрацию.
 
— Если бы мы были в Ресайне, — сказал Эйби, поглядывая на часы, — мы бы давно уже зарегистрировались и отправились на обед.
Доктор Онофрио возник из лифта, по-прежнему с чемоданами. Он подошел к нам и рухнул на диван.
— Они дали вам номер с полуголой дамой? — поинтересовался доктор Уэдби.