Неразведанная территория (сборник)

— Ага! Обещают самую лучшую погоду.
Я поручила ей собрать листки с «нет», а сама просмотрела свои заметки. Год назад Иезавель, сестра Далилы, пол-урока писала протест против «попытки проповедовать промискуитет, контроль над рождаемостью и аборты», заявив, что «Энн Хэтеуэй забеременела до брака». «Промискуитет», «аборт», «беременна» и «брака» были написаны с ошибками.
Листков никто не забыл. Все с «нет» я отослала в библиотеку и приступила к рассказу.
— Шекспир, — сказала я, и диктофон Полы щелкнул. — Уильям Шекспир родился двадцать третьего апреля тысяча пятьсот шестьдесят четвертого года в Стрэтфорде-на-Эйвоне.
Рик, который весь год не поднимал руки и вообще не подавал признаков жизни, поднял руку.
— Вы предполагаете уделить столько же времени бэконовской теории? сказал он. — Бэкон родился не двадцать третьего апреля тысяча пятьсот шестьдесят четвертого года. Он родился двадцать первого января тысяча пятьсот шестьдесят первого года.
К третьему уроку миссис Хэрроус от врача не вернулась, а потому я взялась за список Далилы. Она протестовала против сорока трех упоминаний духов, призраков и тому подобного, против двадцати одного непристойного слова («непристойный» с орфографической ошибкой) и семидесяти восьми, которые, по ее мнению, могли означать непристойности, как-то: «нимфа», «малевание» и тому подобные.
Миссис Хэрроус вошла, когда я добралась почти до конца списка, и швырнула дипломат на стол.
— Результат стресса! — сказала она. — У меня пневмония, а он говорит, что мои симптомы — результат стресса.
— Снаружи все еще пасмурно?
— Снаружи двадцать три градуса. На чем мы остановились?
— Опять Международные Гробовщики, — сказала я. — «Смерть подается как нечто всеобщее и неизбежное». — Я прищурилась на документ. — Как-то странно.
Миссис Хэрроус забрала у меня лист.
— Это их протест против «Танатопсиса». На прошлой неделе они проводили свой национальный съезд. И сразу подали пачку протестов. Я еще не успела их рассортировать. — Она порылась в своей стопке. — А вот о «Гамлете». «Негативное изображение персонала, готовящего погребение…»
— Могильщики.
— «…и неверное воспроизведение правил погребения. В сцене не фигурируют ни герметически закрытый гроб, ни склеп».
Мы работали до пяти часов. Общество Пропаганды Философии сочло реплику «И в небе и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио» оскорблением их профессии. Актерская Гильдия протестует против того, что Гамлет нанял актеров, не состоящих в профсоюзе, а Лига Защиты Драпировок возмущена, что Полония закололи сквозь ковер. «Вся сцена внушает мысль, что ковровые портьеры опасны, — пишут они в своем иске. — Драпировки не убивают людей. Людей убивают люди».
Миссис Хэрроус положила документ на верх стопки и отхлебнула сиропа.
— Вот так. Еще что-нибудь осталось?
— По-моему, да, — сказала я, набрала «переформатировать» и всмотрелась в экран. — Кое-что имеется. Как насчет «Есть ива под потоком, что склоняет седые листья к зеркалу волны»?
— «Седые листья» вам не протащить, — заметила миссис Хэрроус.
В четверг я пришла в школу перед половиной восьмого, чтобы напечатать тридцать экземпляров «Гамлета» для моего класса. За ночь похолодало и стало еще пасмурнее. Далила пришла в парке и рукавицах. Лицо у нее было малиновым, а нос начинал лупиться.
— «Неужели всесожжения и жертвы столько же приятны Господу, как послушание гласу Господа»? «Первая Царств», пятнадцать, двадцать два.
И я погладила ее по плечу.
— Уююй! — охнула она.
Я раздала экземпляры «Гамлета» и поручила Вэнди и Рику читать за Гамлета и Горацио.
— «Как воздух щиплется: большой мороз», — прочла Вэнди.
— Где это? — спросил Рик.
Я ткнула пальцем в строку.
— А! «Жестокий и кусающийся воздух».
— «Который час?» — прочла Вэнди.
— «Должно быть, скоро полночь».
Вэнди перевернула свой лист и посмотрела на обороте.
— И только? — сказала она. — Это весь «Гамлет»? А я думала, его дядя убил его отца, а потом призрак сказал ему, что с согласия его матери, а он сказал: «Быть или не быть», а Офелия самоубилась, и вообще. — Она еще раз перевернула лист. — Это же никак не вся пьеса!
 
— Пусть-ка попробовала быть всей! — сказала Далила, входя со своим плакатом на палке. — Лучше, чтобы в ней не было никаких призраков. Или малевания.
— Тебе не нужно немножко соларкацина, Далила? — спросила я.
— Мне нужен фломастер, — произнесла она с достоинством.
Я достала ей фломастер из ящика стола, и она удалилась деревянной походкой, словно каждый шаг причинял ей боль.
— Нельзя же выбрасывать что-то из пьесы, потому что кому-то это не нравится! — сказала Вэнди. — Ведь тогда пьеса теряет смысл. Спорю, будь Шекспир тут, он бы не позволил вам выбрасывать…
— Если допустить, что ее написал Шекспир, — перебил Рик. — Если во второй строке взять каждую вторую букву, кроме первых трех и последних шести, то они сложатся в «боров», явно кодовое слово для Бэкона.
— Снежный день! — сказала миссис Хэрроус по коммуникатору. Все кинулись к окнам. — Мы кончим пораньше. В девять тридцать.
Я посмотрела на часы. Девять часов двадцать восемь минут.
— Организация Озабоченных Родителей заявила следующий протест:
«Поскольку идет снег и, согласно прогнозу, будет идти еще и поскольку снег может сделать улицы скользкими, ухудшить видимость, вызвать столкновения автобусов, обморожения и лавины, мы требуем, чтобы школы сегодня и завтра были закрыты и наши дети не подвергались опасности». Автобусы отойдут в девять тридцать пять. Приятных весенних каникул.
— Снег тает, даже не долетев до земли, — сказала Вэнди. — Так мы никогда не доберемся до Шекспира.
В холле Далила на коленях наклонялась над своим плакатом и вымарывала слово «прислужник».
— Сюда приперлись Феминистки Против Языковой Дискриминации, — сказала она брезгливо. — Притащили судебное постановление. — Над зачеркнутым «прислужником» (слово мужского рода!) она надписала «прислуга» (женский род). — Постановление суда. Нет, вы только подумайте! А наша свобода слова где?!
— Ты сделала ошибку в «прислуге».
  
В отеле «Риальто»
 
Серьезное отношение к предмету является необходимым условием для понимания ньютоновской механики. Мне кажется, что именно такое серьезное отношение является основным камнем преткновения в понимании квантовой теории.
Из обзорного доклада доктора Геданкена на ежегодном Международном конгрессе по квантовой физике, 1988, Голливуд, Калифорния
Я добралась до Голливуда к половине второго и тут же отправилась в отель «Риальто».
— Мне очень жаль, но мест нет, — сказала девушка за регистрационной стойкой. — Все забронировано для каких-то научных дел.
— Я — по научному делу, — сказала я. — Доктор Рут Баринджер. Мне заказан двухместный номер.
— Тут еще делегация республиканцев околачивается, и еще туристы из Финляндии. Когда я устраивалась на работу, мне говорили, что у них здесь одни кинозвезды, но если я кого и видела, так только этого парня, который играл приятеля того другого парня, ну, в том самом фильме. А вы случаем не из кино, а?
— Нет, — сказала я. — Я — по научному делу. Доктор Рут Баринджер.
— Тиффани, — сказала девушка. — На самом деле я не служащая отеля. Я тут только работаю, чтобы платить за уроки трансцендентальной гимнастики. А в действительности — я модель-актриса.
— Я физик, — сказала я, пытаясь направить беседу в нужное русло. — Номер на имя Рут Баринджер.
Почти минуту она что-то делала с компьютером.
 
— На ваше имя тут ничего нет.
— Может быть, на имя доктора Мендоса? У нас номер на двоих.
Она еще что-то сделала с компьютером.
— На ее имя тоже ничего нет. А вы уверены, что вам нужен не отель в Диснейленде? Эти два отеля постоянно путают.
— Мне нужен «Риальто», — сказала я, перетряхивая сумки в поисках записной книжки. — Вот номер заказа. W-три-семь-четыре-два-ноль.