За все грехи

Он остановился в дверном проеме, расслабляясь после дороги.

– Ну на этот раз ты останешься, хоть ненадолго? Обещай, что не уедешь сразу же, как в прошлый раз!

– Да, я задержусь… Нужно кое-что уладить. А потом – снова в путь.

– Можно узнать, что именно? – спрашивает немного строго Линда.

Алессандро смотрит так, будто не хочет говорить на эту тему. Потом все-таки отвечает:

– У меня возникли кое-какие трудности в Ханое, и я решил немного отдохнуть.

– А ты все тот же идеалист-авантюрист. Нисколько не изменился, – Линда закатывает глаза. – Что ты на этот раз натворил?

– Ну, скажем так, сфотографировал то, что не нужно было фотографировать… – Алессандро стал серьезен. – Работал с одним блогером, пищущим о несовершеннолетних, которых заставляют работать на фабриках. – Он вздыхает: – Его арестовали, а меня, скажем так, полиция попросила скрыться с глаз долой.

Линду пробирает дрожь, но Алессандро, кажется, не слишком обеспокоен.

– Не волнуйся, я так просто не сдамся, – решительно продолжает он.

Она кладет ему руку на плечо.

– Эй, не заставляй меня переживать…

Он проводит по ее лбу, как будто стирая появившуюся морщинку.

– А ну-ка покажи свой потрясающий дом!

Они проходят на кухню.

Кофе убежал, залив конфорку коричневой жижей, а в воздухе неприятно пахнет горелым.

– О боже, какой кошмар! – Линда приподнимает крышку кофеварки и заглядывает внутрь. – Осталось совсем чуть-чуть, но я сделаю еще.

– Мне не надо, – говорит Алессандро, устраиваясь поудобнее на барном стуле и оглядывая комнату. – Мне бы пивка.

– А? – она удивленно смотрит на него.

– Ну не хочу я кофе, у меня и так крыша едет от смены часовых поясов. Я еще живу по азиатскому времени.

– Но у меня в холодильнике нет пива.

– А зря, подружка! Как можно не иметь в доме пива? Ты что, за эти годы без меня совсем ничему не научилась?

– Ну прости… – Линда складывает руки на груди. – Просто сегодня утром я никак не ожидала «Але-приезжаю-когда-хочу», – саркастично продолжает она.

Алессандро неодобрительно качает головой:

– Вот она, старость! – И за эти слова получает подзатыльник.

Потом Линда направляется в чулан и через минуту возвращается на кухню, в руке у нее бутылка «Моретти».

– Вот, из моего личного запаса. Не холодное, но лучше, чем ничего.

Алессандро открывает бутылку и делает большой глоток. Линда пристально смотрит на него, приготовившись слушать.

– Ну давай, рассказывай все по порядку, – торопит она, делая маленький глоток остывшего кофе.

Потом спохватывается.

– Хотя нет, все-все не надо, пять лет – это слишком много. Начни с Ханоя.

Алессандро смотрит на нее, но видно, что мысли его где-то далеко. Потом он начинает говорить.

– Безумный город, – говорит он, делает глоток из бутылки и берет орешек из деревянной мисочки на столе. – Он похож на гигантский муравейник, наполненный людьми и машинами… Самое сложное – перейти дорогу.

Он берет еще орешек.

– Заблудиться – раз плюнуть, чувствуешь себя песчинкой среди тысяч людей. Не поверишь, но это чувство вселяет ощущение свободы.

Вдруг Алессандро чувствует, что очень голоден, и с почти звериной жадностью отправляет в рот целую горсть орехов, ничуть не заботясь о хороших манерах.

– Вьетнам – сложная страна, – продолжает он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Перемены в ней, к сожалению, ведут к несправедливости и неконтролируемому общественному напряжению.

Видно, что в его голове роится множество мыслей, может, мрачных и неприятных, о которых Линда может только догадываться. Но сейчас он рассказывает ей только о хорошем.


– Но несмотря ни на что, там замечательно. Самые прекрасное, что я увидел – это лица людей. Их черты завораживают. Они ведут себя поистине с королевским достоинством.

– А вьетнамки, они какие? – подмигивает Линда.

– Из азиаток они, пожалуй, самые лучшие: стройные, со светлой бархатной кожей, гладкими черными волосами… – он прикрывает глаза, и на лице у него появляется блаженство. – Если только повезет их увидеть.

– Почему?

– Потому что по городу девушки ходят укутанные, как туареги по пустыне: даже глаз не видно.

– Зачем?! – Линда потрясенно встряхивает головой.

– Страшно боятся солнца, стараются всеми способами защититься, надевают кучу одежды: чулки, перчатки, шляпы, маски. Бывает даже сложно разобрать, симпатичная девушка или нет. – Алессандро разминает спину, наклоняет голову вправо, затем влево. – И все же Ханой – какой-то другой…

– В каком смысле?

– В том смысле, что хотя это и Азия, там нет той наглой откровенности, как в гоу-гоу-барах Бангкока или на Филиппинах.

– А, ясно… Вьетнамки немного ханжи.

– Ну, скажем так, они относительно целомудренны и замкнуты. К ним не относятся стереотипы о секс-туризме…

– Я что, должна поверить, что ты не покорил сердце ни одной вьетнамки? – не унимается Линда.

– Ну, скажем так, мне пришлось попотеть больше обычного, – загадочно улыбается он.

Хотела бы она посмотреть на женщину, которая сможет устоять перед этой улыбкой.

– А сейчас у тебя кто-то есть? – спрашивает Линда напрямую.

– Чего? – переспрашивает Алессандро. – Да ну! У меня нет ни времени, ни желания на что-то серьезное.

Иногда в письмах он писал ей о женщинах, с которыми знакомился в разных уголках света. Ей нравилось читать эти «записки моряка», где правда всегда приукрашена, иногда испытывая ревность.

– А у тебя кто-нибудь есть?

– Ну… не совсем, – неопределенно отвечает она, скривив губы. На мгновение она думает о Давиде – но это даже не роман.

Алессандро смотрит на нее, изучает, как объект для фотографии в просвете окна, стирающем четкие очертания.

– Неправда, ты так же хороша, какой я тебя помню, и совсем не изменилась. Даже стала еще красивее.

Линда опускает глаза и улыбается. В нее будто вселился дух противоречия. В памяти ожили воспоминания. Она чувствует смятение и что-то неизведанное впереди.

Алессандро тоже остался таким, каким она его помнила.

– Хотя погоди-ка… кое-что изменилось. – И на его лице появляется дьявольская усмешка. – У тебя выросли сиськи! – он показывает на них пальцем.

– Ну да, конечно, – Линда поправляет край халата. – Пока тебя не было, я решила вкачать туда силикон, совсем чуть-чуть, хотя не уверена, что мне это было нужно.

Она смеется.

– Ах, да, ты из тех, кто увеличивает на один размер. Я таких вещей не забываю. А ты красавица, – улыбается Алессандро.

– Ладно тебе… – она тычет кулачком ему в грудь.

– Я по тебе скучал.

Он обнимает ее за талию. На мгновение ее ноздри улавливают знакомый запах, неповторимый запах Алессандро.

– У меня кое-что есть для тебя в машине, – внезапно говорит он и неуклюже высвобождается из объятий.

Линда отпускает его, едва удержавшись от соблазна зарыться носом в ложбинку у его шеи. Минуту спустя Алессандро возвращается со шляпой из соломы, украшенной ярким геометрическим рисунком.

– Я купил ее тебе на ханойском рынке. – Он надевает шляпу ей на голову.

– Красота какая! – Линда снимает шляпу, восторженно рассматривает ее, затем снова надевает.

Алессандро улыбается, любуясь ею.

– А тебе идет.

– Да? Я не похожа на гриб? – она пронзительно смеется.