За все грехи

– Погоди-ка, – говорит он, пытаясь ее остановить, но их тела так близки, что она не желает его слушать, а он бьется, как зверь, загнанный в ловушку.

– Да подожди ты, черт! – Давиде хватает ее за запястье.

Линда останавливается, поднимает голову в недоумении.

– Что такое?

– Ничего, – отстраняясь, отвечает Давиде, опирается на локти и подозрительно оглядывается.

– Ты не хочешь? – спрашивает она, вытаскивая руку из его шорт.

– Хочу, просто…

Он снова озирается, как будто они находятся на вражеской территории, куда вот-вот нагрянут вооруженные войска.

– Прямо так, у всех на виду? А вдруг кто-нибудь придет?

Линда медленно качает головой, ее взгляд гаснет.

– Ну, как хочешь, – говорит она шепотом с напускным равнодушием, вынимая из волос сухую травинку. – Мне все равно.

Она встает, отряхиваясь. Уж она-то знает: иногда надо ослабить хватку. Линда делает вид, что собирается уходить, и Давиде реагирует так, как прописано в учебнике.

– Ну уж нет, Линда, – говорит он, хватая ее за запястья. – Зато мне не все равно.

Он прижимается к ней и горячо целует, его язык завладел ее ртом. Давиде опрокидывает ее на землю и охватывает бедра. Гладит рукой ее волосы, шею, спускается до груди и одним движением срывает с нее шорты и трусики.

Он чувствует себя первобытным человеком в этом взрыве инстинктов и чувств.



Давиде смотрит на Линду, вдыхает аромат ее тела, его дыхание так близко, что движения и чувства сливаются, как магма. Теперь уже она пытается оказать сопротивление, но это всего лишь игра. Все, что ему остается, – это занять место между ее гладкими и крепкими бедрами и погрузиться в их влажное тепло.

Все сомнения, мешавшие ему еще несколько секунд назад, растворились в бурной реке, которая увлекает их, унося все мысли и не давая дышать.

Он чувствует себя первобытным человеком в этом взрыве инстинктов и чувств.

Давиде освобождается от одежды и вытягивается между ног Линды, пронзая эластичную перегородку ее женственности с одержимостью и напором, которые не в силах больше сдерживать.

Она прижимается к нему и ритмично движется вверх и вниз все с нарастающей скоростью, ощущая его в себе. Она хотела бы, чтобы это продолжалось вечность, но наконец эта плотина прорывается, и из самых глубин неконтролируемым потоком вырывается вздох, она вся содрогается, бедра ее сокращаются в судорогах, и они вместе кончают.

Для обоих – никаких обязательств: они отлично знают, что следующего раза не будет, их отношения закончатся на этом поле, все останется здесь, меж этих деревьев. Они не влюблены, и никто не причинит другому боль.



Два тела слились в одно: все смешалось – крики, стоны, соки, излившиеся на землю под деревья, и кажется, будто бы само небо черпает из этого энергию.

– Вот видишь, никто не пришел, – Линда заговорщицки смотрит на него, приподнимая голову.

Давиде понемногу приходит в себя и мечтательно смотрит на нее.

– Я бы не остановился, даже если бы пришел сам Господь Бог.

Линда смеется, потом смотрит на свою правую икру, мышца побаливает.

– Вот черт! – вскрикивает она.

– Что такое?

Линда приподнимает ногу.

– Кажется, жучок какой-то укусил, – спокойно говорит она.

Давиде смотрит на покраснение.

– Пойдем, нужно сразу же что-нибудь приложить.

Он уже собирается встать, но Линда его останавливает.

– Не волнуйся, я привыкла к насекомым.

Она целует его в губы, сжимая все еще твердый член.


Линда готова повторить, и он тоже. Для обоих – никаких обязательств: они отлично знают, что следующего раза не будет, их отношения закончатся на этом поле, все останется здесь, меж этих деревьев. Они не влюблены, и никто не причинит другому боль.





Глава 6




Линда выходит из душа, снимает халат с плеч статуи богини Венеры Кановы из черной смолы, которую она нашла год назад на юге Венето и поставила рядом с умывальником. С тех пор этот предмет стал ее вешалкой.

Она делает глубокий вдох, чувствует, как наполняются легкие, сердце бьется спокойнее.

Комната наполнена густым паром, в котором витают ароматы гималайских эфирных масел – ее лекарства от любых болезней. Во всяком случае, пока.

Утро понедельника, Линда проспала. Но она об этом не думает: уже почти девять, а она даже не торопится. Ей нравится собираться на работу размеренно и спокойно. После отличного отдыха вчера – секс с Давиде, аперитив с друзьями, задушевная беседа с дядей Джорджо и часик за приятным чтением – она полна сил и энергии и готова к началу новой недели. В халате нараспашку она садится на махровый коврик и начинает массировать ступни, смазывая их маслянистой мазью, тщательно проходя между пальцами.

Затем Линда достает из корзины, где хранятся крема для тела, флакончик со смягчающим маслом. Капает несколько капель на ладони, а затем втирает его в ноги, от лодыжек до паха.

Закончив с этой процедурой, опираясь на пятки, она резко встает, берет из ящика полотенце и, запрокинув голову, заматывает волосы в тюрбан. Достает черные шелковые трусики, надевает их и босиком идет из ванной на кухню. Раньше Линда не тратила много времени на уход за телом, но после тридцати она с грустью отметила, что одних спортивных упражнений недостаточно, чтобы оставаться в форме.

Она достает из сушки кофеварку, насыпает немного молотого кофе, наливает воды и ставит на плиту. Затем подключает ноутбук к динамикам и выбирает плейлист «Rock revival». Гостиная наполняется музыкой «Pink Floyd» – она не помнит названия композиции, но ей тут же хочется двигаться ей в такт. Слегка пританцовывая, Линда возвращается на кухню и садится на барный стул, ожидая, пока закипит кофе.

Смотрит из окна на небо: оно безоблачное и синее, как на картинке. Через пару дней надо будет собрать вишню с двух деревьев, растущих перед домом, и отвезти маме – пусть сварит свое вкуснейшее варенье.

Кстати, о маме. Она не разговаривала с родителями уже больше месяца и не помнит, когда в последний раз ездила в их маленький семейный отель «бед-энд-брекфест» в самом сердце Доломитовых Альп… На Рождество? На прошлую Пасху?

Не то чтобы они не ладили. Просто, уйдя на пенсию, родители решили осуществить мечту всей своей жизни – открыть небольшой отельчик в горах. Они стали созваниваться все реже, и наконец число звонков сократилось до необходимых «звонков безопасности», как их назвала ее мама Карла, чтобы заботливая родительница могла убедиться, что ее дочь жива и здорова. А еще мама всегда звонила, чтобы сообщить, что собирается прислать свое знаменитое варенье.

Если бы Линда решила сварить его сама, то даже не знала бы, с чего начать. В конце концов она просто выбросила бы все в мусорное ведро, охваченная яростью как обычно бывает, когда у нее что-то не выходит.

Она снимает полотенце с головы, вытирая еще влажную светлую гриву, и завязывает пояс халата-кимоно, доходящего ей до середины бедра. Она уже собирается убавить огонь на плите, как вдруг замечает, что с проселочной дороги на всех парах вылетает машина, поднимая клубы белой пыли. Это старенький «Мини-купер» бутылочно-зеленого цвета шестидесятого года выпуска. Белая крыша и неповторимый рев мотора, еще способного на подвиги. Этот звук она узнала бы из тысячи, как и нахальное лицо водителя: это же Алессандро!

Линда спрыгивает со стула и выбегает из дома: она просто не может сдержать эмоций. Открывает дверь – и вот он. Только сейчас она понимает, как соскучилась по нему!

Алессандро ворвался неожиданно – как летняя гроза. И она надеется, что он не исчезнет так же быстро. Он решительно выходит из машины и закрывает за собой дверцу, стоит и смотрит на Линду. Со времени их последней встречи он немного похудел и загорел, но стал будто выше и как-то солиднее.

Она просто не может сдержать эмоций. Открывает дверь – и вот он. Только сейчас она понимает, как соскучилась по нему!



Волосы коротко стрижены, без седины, слегка вьются, в лучах утреннего солнца кажется, что они отливают синевой – Линда и забыла, какие они на самом деле. Он отрастил усы, и его черты лица стали немного жестче, обрели свой истинный вид. Густые брови, немного толстая переносица, квадратный подбородок.

Теперь Алессандро не мальчик, а мужчина. А вот глаза не изменились: карие, с легкой желтизной, почти неестественного цвета. Линда больше ни у кого не встречала таких глаз.

На нем белая футболка, на шее потрепанная арафатка. Поверх замшевых ботинок – слегка драные джинсы.

Его одежда потерта с дороги. Он и сам выглядит усталым, но появление Линды бодрит его.

Алессандро улыбается, они идут навстречу друг другу; волосы у нее еще не просохли после душа, она идет босиком по колкому гравию, а потом бежит, повисает у него на шее и обнимает его изо всех сил.

И он в ответ сжимает ее своими сильными и грубыми руками.

– Поверить не могу, что ты приехал, – взволнованно бормочет Линда.

Она ощупывает его – спину, лицо, – словно хочет убедиться, что это правда, и боится, что он сейчас куда-то исчезнет.

– Я тоже, – отвечает Алессандро.

Он осматривается.

– А ты неплохо тут обустроилась. Когда я в последний раз здесь был, на месте этого дома стояли развалины…

Линда берет его за руку и ведет за собой.

– Пока ты странствовал по свету, я тут работала не покладая рук!

Алессандро смеется: уж она-то точно ни капли не изменилась, тот же темперамент, что и в детстве.

– А ты что, только приехал? – спрашивает Линда, заметив у него круги под глазами.

– Сегодня утром в шесть был в Мальпенсе, – Алессандро не может сдержаться и зевает. – Я смертельно устал, целые сутки летел, – объясняет он, все еще осматриваясь. – Как здорово снова вернуться сюда. Я так давно здесь не был!