Вернись ради меня

— Энни? — выдохнула Мария.

— Она умерла, — прошептала Энни. — Ты не знаешь, что произошло?

— О Энни, — Мария осела на песок. Как она объяснит ей, что делает, расхаживая по пляжу в такой час? Она не смогла придумать ни одной веской причины, по которой очутилась там, и не стала притворяться, что ничего не знает. Только не перед Энни, которая всегда была так предана ей. Слава Богу, что на пляже оказалась Энни, а не кто-нибудь другой. Ее дорогая подруга сделает для нее все.

Однако всей правды Мария сказать не могла.

— Мы поссорились на вершине утеса, — вырвалось у нее. — Это вышло случайно, но я…

— Это сделала ты? — сказала Энни, округлив глаза.

Похоже, Энни ей не поверила, но Мария продолжала придерживаться своей версии.

— Я не хотела! — Она умоляла Энни поверить, что у нее не было намерения убивать.

— Нет, нет, моя милая, я поняла. Конечно, ты этого не желала.

— Просто она говорила ужасные вещи… — Ей следовало промолчать, однако желание выгородить сына было непреодолимым. — Что теперь будет? — заплакала Мария, понимая, что ей необходима Энни, чтобы позаботиться об этом.



Позже Дэвид часто спрашивал жену, что Энни делала на пляже в тот момент, когда Мария заметила ее, и долго ли она там находилась. Мария не отвечала ему, потому что не посмела спросить об этом у Энни.

Дэвиду никогда не нравилось, что Энни Уэбб опекала их с того самого дня, как они прибыли на Эвергрин. Долгое время это было единственное, о чем они открыто и горячо спорили. Мария видела недоверие в глазах мужа, когда он расспрашивал ее о той ужасной ночи, но ей было все равно, что Дэвид думает об Энни. Им ничего не оставалось, как слепо довериться ей.





Настоящее




Глава 32




Я на ощупь вставляю ключ Энни в замок, толкаю дверь и вскрикиваю от испуга, увидев ее стоящей в коридоре. Энни походит на призрак в своей ночной рубашке и со свечой, мерцающей на тарелке в ее руке. Она скользит по мне взглядом, глубоко вздыхая, но ничего не говорит. Осторожно отставляя свечу в сторону, она аккуратно снимает с меня мокрый плащ.

— Я беспокоилась о тебе, — наконец произносит она, встряхнув плащ над ковриком, прежде чем повесить его на деревянные рога. — Я сошла вниз и обнаружила, что тебя нет. Где ты была?

Старуха с трудом опускается на колени и начинает приподнимать мою ногу, чтобы снять ботинок. Постепенно я подчиняюсь, позволяя ей это сделать, и Энни аккуратно ставит мокрую обувь у двери, через силу распрямившись.

— Я наберу тебе горячую ванну, — говорит она и, тяжело опираясь на перила, поднимается на второй этаж, исчезая за углом наверху.

Я все еще стою на коврике у двери, безмолвная и измученная, в перепачканной одежде и промокшая до нитки. Энни возвращается с толстым серым полотенцем.

— Раздевайся, — велит она, и я, опуская взгляд, стягиваю с себя футболку.

Когда на мне остается только нижнее белье, Энни оборачивает мое дрожащее тело мягким полотенцем и ведет меня вверх по лестнице. На площадке я останавливаюсь:

— Он сказал, что моя мама убила Айону.

Энни делает долгий и глубокий вдох, прикусив губу, прежде чем отправить меня в ванную.

Там она отпускает меня, наклоняясь, чтобы проверить воду рукой, и закрывает краны. Я чувствую себя ребенком, когда Энни бережно снимает с меня полотенце и вешает его на крючок, кивая на мои трусы и лифчик. Я молча снимаю белье, забираюсь в ванну и, погружаясь в горячую воду, радуюсь, что густая пена скрывает мою наготу.

— Энни, расскажи мне, что произошло. Я должна знать.

— Поговорим внизу, когда ты согреешься, — отвечает Энни.

— Нет, — мотаю я головой, — сейчас. Это же была не мама, правда?

Энни хмурится и тихо произносит:

— Боюсь, что все-таки она.

— Нет! — Я издаю истошный вопль, закрывая глаза и глубже погружаясь в воду. Когда я снова открываю их, то вижу перед собой ту же душевную боль на лице Энни. — Ты знала! Ты все это время знала, что она сделала. Это ты посоветовала им уехать с острова?

— Нет, твои родители решили это сами.

— И ты столько лет лгала, покрывая ее? Почему?


— Я очень любила твою мать, — просто говорит Энни. — Я вас всех любила. То, что она сделала, может, было и неправильно, но… — Энни делает паузу, подтягивая к себе плетеный табурет, стоящий возле ванны, и неловко присаживается. — Я не верю, что она хотела этого, произошел несчастный случай. Твоя мама очень испугалась.

— Разумеется, — бормочу я, еле сдерживая слезы. — После того, что она сделала.

Энни пристально смотрит на меня, однако ее лицо ничего не выражает, и я не могу понять, что у нее на уме.

— Ты знаешь о Бонни?

— Да, — отвечает она.

— Кто еще знает? — Я начинаю плакать.

— Никто. В целом свете — никто.

— Кроме Боба и Руфи.

— Да, кроме них.

— Господи, я не верю в то, что они все сделали! Это ты помогла маме и папе переехать на остров? Папа сказал, что они знали тебя и раньше.

— Да, я им помогла, — спокойно отвечает Энни.

— Зачем? — недоверчиво переспрашиваю я. — Зачем тебе это понадобилось?

— Много лет я была знакома с твоей бабушкой. Она была мне хорошей, верной подругой. Однажды она сделала для меня то, чего я никогда не забуду. Она спасла мне жизнь. Уберегла от человека, который мог серьезно навредить мне. Поэтому, когда она попросила меня об ответной услуге, я не колебалась ни секунды.

— Так это бабушка все придумала? — спрашиваю я сквозь слезы.

— Она видела, как эти семьи жили в трущобах. Ты даже представить себе не можешь: обои отваливаются с отсыревших стен, дыры в половицах. Твоя бабушка часто говорила мне, что это было похоже на жизнь в зоне боевых действий. Порой дети вшестером спали в той же грязной комнате, где они ели и мылись. Однажды она застала свою подопечную с младенцем на руках, когда та пыталась остановить бульдозер, сносивший ее дом. Нищета была ужасающей, но, по крайней мере, большинство матерей старались заботиться о своих детях. Однако, представь, были и те, кто надолго оставлял младенцев одних или принимал наркотики. Твоя бабушка по долгу службы знала каждого из них, в том числе и тех, кто не мог присматривать за своими детьми.

— Но если даже и так, убеждать их продавать детей…

— Она надеялась, что деньги помогут им выбраться из нищеты, — перебивает Энни, явно огорченная тем, что я никак не могу принять то, что услышала. — Мать Бонни, например, справилась. Повторюсь, я обязана твоей бабушке жизнью и любила твою мать, как родную дочь.

— Почему ты помогла Тейлорам? — спрашиваю я. Энни поднимается с табуретки.

— Прими ванну и согрейся, — она проверяет воду. — А я приготовлю нам по стаканчику, и мы поговорим в гостиной.

Она не успевает уйти, когда громкий стук заставляет нас обеих вздрогнуть. Я резко выпрямляюсь в ванне, а Энни хватается за стену.

— Это не гром, — говорю я. Только сейчас я осознаю, что гроза закончилась, хотя дождь по-прежнему барабанит в маленькое окошко.

— Я схожу и взгляну.

— Энни, будь осторожна, — прошу я ее, когда старуха идет к двери. — Боб… Я ему не доверяю. Думаю, это он посылал мне угрозы, а сегодня вечером заявил мне, что я не выберусь с острова.

Энни останавливается в дверях.

— Тебе никак не выбраться, — подтверждает она.

— Я должна! Боб хочет помешать мне пойти в полицию, но я не могу позволить Дэнни сесть в тюрьму за то, чего он не совершал. Утром его обвинят в убийстве, если я не расскажу им правду.

— Но твои близкие… твоя мать. Все это выйдет наружу. Об этом никто не должен узнать, Стелла.

— Ты же не думаешь, что я буду молчать? — Я изумленно смотрю на Энни. Уже несколько дней ей известно, что Дэнни признался в убийстве. — Ты позволишь посадить в тюрьму невиновного?

— О, моя дорогая, — глаза Энни наполняются слезами.

— Энни, я ценю, что ты сделала для моей мамы, но Дэнни… Ты не можешь так поступить с ним.

— Дело в том… — начинает Энни, держась рукой за открытую дверь.

— В чем?

— Той ночью, когда все произошло… Я знаю о случившемся только со слов твоей матери.

— Не понимаю.

— Она клялась мне, что сама толкнула Айону, но…

— К чему ты клонишь?

— В глубине души я… мне всегда казалось, что она может прикрывать Дэнни. Он спорил с Айоной на вершине утеса прямо перед тем, как это случилось.