Тот, кто знает. Книга первая. Опасные вопросы

* * *


Наташа вернулась ровно в восемь и застала вполне идиллическую картину. Бэлла Львовна играла с Ксюшей, держа девочку на коленях, а Ира на кухне подогревала кефир для вечернего кормления, держа бутылочку под струей горячей воды из крана.

– Ну как? – Глаза Бэллы Львовны с тревогой впились в Наташино лицо. – Что в ЦК?

– Ничего, не съели меня, – пошутила Наташа. – Рассказали много интересного про нашего лидера, показали кое-какие материалы, фотографии. А вы тут как без меня? Как Ксюша?

– Сама видишь, – Бэлла Львовна с гордостью подняла улыбающуюся малышку, – мы здоровы, бодры и веселы. Сейчас будем кушать.

Ира принесла подогретый кефир, Наташа переоделась, покормила Ксюшу и вышла на кухню. Нужно было заниматься ужином. Она открыла холодильник и остолбенела.

– Что это такое? Откуда?

– Из магазина, – гордо сообщила стоявшая рядом Иринка.

– Из какого магазина?

– Да из разных. Колбасу в «Новоарбатском» гастрономе брала, горошек и томаты – в «Смоленском», сгущенку – в молочном. А мандарины вообще на улице продавали.

– Ой, какая ты молодец! – Наташа благодарно чмокнула соседку в щеку. – Настоящая добытчица, столько всего полезного купила. Когда же ты все успела? И с Ксюшей погуляла, и в очередях постояла. Долго стоять пришлось?

– Да нет, нас с Ксюшей без очереди пропускали, – весело поделилась новым опытом Иринка. – Как увидят молодую маму с ребенком на руках, так и пропускают сразу же.

– Так ты что, девочку по магазинам таскала? – с ужасом спросила Наташа.

– Ничего я не таскала, – тут же обиделась Ира. – Мы гуляли с ней. А тут дефицит всякий выбросили, конец месяца. И нас без очереди пускают. Так почему не взять? Я же не для себя старалась, а для всех, это же на всех продукты…

– О господи, – простонала Наташа, – ты хоть что-нибудь соображаешь? В городе грипп, эпидемия, по радио и по телевизору каждый день предупреждают, а ты идешь с ребенком по магазинам, где куча народу и вирусы в воздухе летают. Есть у тебя голова на плечах или нет?

– Ничего там не летало в воздухе, – огрызнулась Ира. – Мы в каждом магазине минут по пять всего были, остальное время на улице гуляли.

– На улице… Ты ее тепло одела?

– Не волнуйся, как ты сказала, так и одела.

– Пледиком укрыть не забыла?

– Да укрыла я, укрыла, не беспокойся. Ладно, я пошла, мне еще уроки делать надо. Я ужинать не буду, колбаски только отрежу, можно?

Сделав себе бутерброд с черным хлебом и сервелатом, Ира скрылась в своей комнате.

В девять вечера Наташа уложила Ксюшу, но уже к одиннадцати девочка проснулась. Она хныкала каким-то необычно сиплым голосом, потом начался лающий кашель. Лобик был горячим, Наташа измерила температуру – тридцать девять и одна. «Все-таки Ирка ее простудила, – со злостью подумала она. – Ребенок в магазине вспотеет, потом на улицу, где мороз и ветер, потом опять в магазин, опять на улицу… Нет у девки мозгов, ну совсем нет!»

Растворив в воде истолченную в порошок треть таблетки анальгина, Наташа дала лекарство девочке. Та послушно проглотила, сделала еще несколько глоточков сладкой водички, которую Наташа ей дала, чтобы запить горькую таблетку. На некоторое время Ксюша успокоилась и даже уснула, однако уже через пятнадцать минут снова послышался сиплый лающий кашель. Ребенку было трудно дышать, и Наташа со страхом увидела, как побледнела кожа вокруг пухлых маленьких губ. Малышка то успокаивалась и засыпала, то вновь начинала кашлять, появилась сильная рвота. Температура не спадала, Наташа попробовала дать ей парацетамол, но глоток разведенного лекарства вызвал новый приступ рвоты – фонтаном. Оставалось еще одно средство – свечи с цефеконом, но эффект от них оказался незначительным, температура упала с тридцати девяти всего лишь до тридцати восьми и пяти. «Ничего страшного, это обычная простуда, – говорила себе Наташа, нося девочку на руках по комнате. – Мальчишки у меня столько раз болели, я столько раз через это проходила, ничего страшного, ничего страшного, мы справимся домашними средствами».

К трем часам ночи Ксюша начала задыхаться, обычно розовое ее личико посинело, и Наташа, прекратив бессмысленные самоуговоры, кинулась к телефону вызывать «Скорую». Приехавшему врачу достаточно было одного взгляда на заходящегося в кашле и синеющего ребенка, чтобы немедленно забрать их обеих в инфекционную больницу.

Звонки в дверь и шум шагов разбудили Бэллу Львовну.

– Что случилось? – спросила она, выглядывая из своей комнаты в коридор.

– Мы едем в больницу, – на ходу бросила Наташа, идя с Ксюшей на руках вслед за врачом и медсестрой. – Ксюша заболела, кажется, круп. Если меня не будет, заберите мальчиков в пятницу из садика, хорошо?

– Конечно, конечно, – закивала Бэлла Львовна. – Господи, да что же это такое?

Последних слов Наташа уже не слышала, все ее внимание было сосредоточено на дыхании девочки, тяжелом и прерывистом, словно ей трудно было сделать вдох.





* * *


Все дальнейшее слилось для Наташи в сплошную непрерывную череду паровых ингаляций, уколов сначала в пухлую детскую попку, потом внутривенных, измерения температуры. Температура снизилась, градусник показывал тридцать семь и шесть, но Наташа видела, что ребенку не становится лучше. Дыхание было частым, началась одышка, кожа вокруг губ не просто временно бледнела, как раньше, а постоянно оставалась бескровной. Ксюша не спала, то и дело вскрикивала, периодически возникала рвота.

Наконец в девять утра дежурный врач передал их врачам отделения. Врач Кира Михайловна, полная, но, несмотря на это, энергичная и легкая в движении, сразу же велела нести Ксюшу в процедурный кабинет.

– Надо взять кровь из вены на анализ, потом поставим капельницу.


Однако на пороге процедурного кабинета Ксюшу у Наташи забрали, а ей самой велели ждать в коридоре.

– Мы вас позовем, мамаша, когда нужно будет, – бросила ей медсестра.

Через некоторое время из-за двери раздался плач Ксюши. «Боже мой, что они с ней делают, ей же больно!» – мелькнуло в голове у Наташи, и она рванула дверь на себя.

– Выйдите, мамаша, – недовольно крикнула медсестра, – не мешайте!

Наташа покорно отступила и чуть не сбила с ног проходящую мимо женщину в больничном халате – такую же, как она, мать, находящуюся здесь со своим ребенком.

– Извините, – машинально пробормотала она.

– Ничего, – без улыбки кивнула женщина. – Это ваш там кричит?

– Моя. Девочка. А вы не знаете, что они с ней делают? Почему ей так больно?

– В вену, наверное, попасть не могут. С нами так тоже несколько раз было. Вашей сколько?

– Девять месяцев.

– Ну так что ж вы хотите… – вздохнула женщина. – В таком возрасте им в вену плохо попадают, ручки пухленькие. Небось ночью еще уколы внутривенно делали?

– Делали, – подтвердила Наташа.

– Значит, на одной ручке вена уже спалась, теперь на другой будут искать. С нами сколько раз такое было, – повторила она, и от этих слов Наташе стало легче. Ребенку этой женщины неоднократно ставили капельницу, несколько раз брали кровь из вены, значит, он болен тяжелее, чем Ксюша. Значит, с Ксюшей ничего страшного не произойдет.

Наконец из процедурки вышел врач, потом выглянула медсестра.

– Мамаша, зайдите. Только платочек наденьте, волосы приберите.

Ксюша лежала на процедурном столе, такая маленькая, несчастная, в глазах застыл страх, одна ручка привязана к столу, в нее введена игла от капельницы.

– Садитесь рядом и следите, чтобы ребенок не шевелился, – велела медсестра.

Наташа послушно присела на стоящий рядом стул и взяла Ксюшу за руку. Рука была горячей, температуру так и не удалось сбить окончательно. Но вводимое через капельницу лекарство, видимо, подействовало, потому что Ксюша через некоторое время уснула и проспала примерно полтора часа.

Через три часа капельницу сняли, и Наташа унесла девочку в палату. Она попыталась было покормить ее, но после первого же глотка снова началась рвота. Заглянула Кира Михайловна, послушала дыхание, посчитала пульс, велела измерить температуру.

– Ничего, ничего, мамочка, – сказала она Наташе, – все, что в таких случаях нужно делать, мы сделали, вот-вот будет эффект. Нужно еще немножко подождать.

Она говорила еще какие-то успокаивающие слова, но лицо у нее было встревоженное. Наташа старалась не думать о плохом. Ну мало ли отчего может быть встревоженным лицо врача, работающего в детской инфекционной больнице, в отделении острых респираторных заболеваний и крупа? Детишки лежат больные, некоторые – тяжелые, и не с чего работающему врачу веселиться. Может, Кира Михайловна тревожится о совсем другом ребенке, по-настоящему тяжело больном, она все время только о нем и думает, а с Ксюшей ничего страшного не происходит, вот-вот начнут действовать лекарства, дадут эффект многочисленные ингаляции, и девочка перестанет задыхаться и пойдет на поправку.

Но лекарства отчего-то не действовали, обещанного эффекта все не наступало, Ксюша по-прежнему кашляла и задыхалась, температура то чуть-чуть снижалась, то снова повышалась. Однако Кира Михайловна каждый раз, заходя в палату, успокаивала Наташу и говорила, что все идет своим чередом.

В пять часов вечера решили ставить вторую капельницу. Наташа, как и утром, осталась в коридоре, перед дверью процедурного кабинета, ожидая, когда ее позовут, чтобы сидеть с Ксюшей, и приготовилась пережить еще несколько страшных минут, когда малышка начнет кричать от боли, ведь на этот раз попасть в вену будет еще труднее.

«Ксюшенька, девочка моя, потерпи, мое солнышко, это надо потерпеть, чтобы тебе могли ввести лекарство, чтобы ты поскорее поправилась», – едва шевеля губами, шептала Наташа, крепко зажмурившись, сжав кулаки и мысленно представляя себе крошечную ручку, тонкую вену и медицинскую иглу, которая легко и безболезненно проникает внутрь. Ей казалось, что таким образом она сможет передать ребенку свою силу и энергию.

Внезапно все изменилось. Выскочившая из процедурного кабинета медсестра промчалась по коридору и сорвала телефонную трубку:

– Реанимация?

Наташу охватила паника. Какая реанимация? Почему? Ее Ксюша не может быть больна настолько тяжело, чтобы ей нужна была реанимация.

– …сейчас принесут ребенка, – доносился до нее голос медсестры, – круп дал остановку дыхания.

В это же время другая медсестра вышла из процедурки с Ксюшей на руках и почти бегом направилась к лифту.

– Куда вы ее несете? – истошно закричала Наташа, хватая медсестру за халат. – Что с моим ребенком?

– Не волнуйтесь. – Подошедшая сзади Кира Михайловна аккуратным, но сильным движением отстранила Наташу и встала между ней и медсестрой, на руках у которой лежала синюшно-бледная, с закрытыми глазами девятимесячная Ксюша. – Это часто бывает при крупе. Сейчас девочкой займутся в реанимации, там очень опытные врачи.

– Я пойду с вами!

– Нет, нельзя.

– Но я хочу быть рядом со своим ребенком!!!

– Не кричите, мамочка, туда нельзя. Это реанимация, а не прогулочный дворик. Оставайтесь в отделении, девочку вам принесут, когда будет можно.

Медсестра с Ксюшей на руках и Кира Михайловна скрылись за автоматически сдвинувшимися дверьми лифта, а Наташа побрела в палату. «Больше никогда, – твердила она себе, сгорбившись на краешке кровати, – больше никогда я не доверю своего ребенка никому, кроме себя самой. Пусть идет к черту эта работа, пусть идет к черту это кино, пусть идет к черту этот лидер, о жизни которого я должна писать сценарий. Я откажусь от всех контрактов, верну аванс и буду сидеть дома до тех пор, пока Ксюша не вырастет. Прав был Вадим, не нужно мне быть сценаристом, зачем мне слава и известность, которых у меня все равно никогда не будет. Мне нужно сидеть дома и заниматься своими детьми. Больше никогда я не доверю Ксюшу никому, никому, никому!»

Кира Михайловна появилась только около восьми вечера.