Свет Черной Звезды

В огромных черных глазах прекрасной Ринавиэль Уитримана заблестели слезы непонимания и горя. Как-то одновременно. И что я?.. Я точно могла сказать, что если мама уйдет к Лесным оркам, она будет по-своему счастлива, потому что… у дедушки в доме, была примерно та же атмосфера добра, тепла и поддержки, что существовала у племени Лесных, и в то же время — она королева. У королевы есть желания, и есть долг. Выйдя замуж — мама выбрала долг. А если уж назвался груздем… впрочем, не имеет смысла говорить об этом.

— Отец, — я взглянула на короля Оитлона, прекрасного даже в этом возрасте Ароиля Астаримана, человека который был мне отцом, но… не папой. Человека, который предавал меня бесчисленное количество раз, но того, кто оставался королем! — Весь совет министров ввести в курс положения дел в Альянсе Прайды. И займись воспитанием Лоры – императрица из нее вышла аховая, в том смысле, что только стонать от отчаяния и остается. Так же верни Свейтиса и Райхо, абсолютную монархию придется конституционно ограничить и… я проконтролирую.

Араэден погладил большим пальцем мою ладонь, подтверждая, что таки да – проконтролировать я смогу.

И тут Динар произнес:

— Кат, это все, что ты хочешь мне сказать? — в его голосе отчетливо ощущался гнев.

Я развернулась к правителю Далларии и тихо ответила:

— Да, Динар. Пока все. Но после того, как ты принесешь мне голову Синего пламени, я расскажу тебе о том, что следует сделать, чтобы не хоронить собственных детей. И поверь, это будет долгий, очень долгий разговор.

Он не верил. В синих глазах правителя Далларии все так же разгорелось пламя ярости, и собственно взгляд метался от меня, до моей руки, которую уверенно держал кесарь, а я… ни капли этому не возражала. И Динар понял все. Абсолютно все. Ярость, гнев, непримиримость и сжатые настолько, что побелели губы. О, я знала это упрямое выражение его лица, я знала, что он будет сражаться за меня, будет сражаться несмотря ни на что, вопреки всему, будет, потому что Динар это Динар, он как и мы с кесарем никогда не сдаемся.

— Я люблю тебя, — вдруг сказала на Далларийском, так чтобы понял лишь он, — любила, люблю и часть моего сердца будет любить тебя всегда. Я умерла за тебя, Динар, и умру снова, если потребуется… никогда не забывай об этом.

Это было прямым текстом. А между строк: просьба, мольба, почти крик — не вынуждай меня умирать ради тебя снова.

И гнев в его синих глазах сменился болью.

А мне вспомнилась бескрайняя степь и его заклинание, его клятва, его истина: «Много веков я блуждал по дорогам степей и равнин, горы были мне пристанищем, ибо там царил ветер! Ветром, свободным, вольным и одиноким, был я… И забыл я заветы предков, забыл вольный дух Великой Сахи, забыл себя… Ты стала моим пробуждением, ты подарила надежду, с тобой обрел утраченное… Имя тебе Надежда, ибо подарила мне ее, имя тебе Истина, ибо с тобой обрел себя, имя тебе Любовь, ибо стала ее олицетворением, но я назову тебя Шаниари – женщина… моя женщина! Ибо в имени этом и Любовь, и Надежда, и Вера, и Нежность, и Святость, и Истина, и Желание»… И мечта. Сильно подозреваю, что несбыточная… и рука кесаря, сжимающая мою ладонь, прямое тому подтверждение.

А Динар… Динар действительно оказался копией моего отца, как я и думала находясь в Готмире. … Когда-то я слышала, что старшие дочери выбираю в мужья тех, кто походит на их отцов… Что ж, в этом плане Динар был бы моей идеальной парой, но… моим папой уже давно стал шенге, моим истинным папой, так что Араэдена я выбрала осознанно и сильно сомневаюсь, что когда-либо пожалею об этом.

Потому что я помнила и другие сказанные Динаром слова: «Ты стерва, Катриона! Ты жестокая и сильная тварь, которая пойдет по головам, если нужно, и сметет всё и всех на своем пути и… и это восхищает в тебе! Восхищает твоя стойкость, твоя сила, твое умение выжить в любых условиях. Ты даже в Готмире устроилась с комфортом! И именно эта внутренняя сила делает тебя невероятно привлекательной, Кат!»

Мне бы очень хотелось верить в то, что я стерва, Динар. В то, что я жестокая и сильная тварь, которая пойдет по головам, если нужно, и сметет всех на своем пути, но…

Это не так.

Я ранимая, добрая, искренняя и верная. Я не хочу идти по головам, не хочу сметать всех с пути, не хочу быть жестокой… И я не хочу причинять окружающим боль! Сделать их счастливыми, вести к процветанию оба мира, и Рассветный и тот, что стал тоже моим.

И я хочу, чтобы меня любили… просто так, за то, что я есть! Такую какая я есть. Без осуждения, с полным принятием моих решений и поступков, с пониманием и нежностью. Но из всех кого я знала, так сильно меня любили лишь двое – шенге и… кесарь.

— Удивительно, как же долго ты шла к пониманию этой истины, нежная моя, — с нескрываемой иронией на языке светлых, произнес кесарь.

Можно было бы конечно промолчать, но:

— Успешный брак это работа обоих партнеров. Успешное начало отношений – инициатива и соответственно задача мужчины. Мой кесарь, мне имеет смысл говорить сейчас о том, что фразы типа: «Какая жестокая насмешка судьбы» и спустя пять лет «Катриона, вы станете моей женой?» это несколько не те слова, которые способствуют зарождению чувств у женщины?! Как впрочем, и осознанию истинного отношения сообщившего вот это вот все мужчины!

Мы говорили между собой на языке пресветлых, а потому не были поняты окружающими, но всем стало ясно, что лично я негодую, а лично кесарь сейчас конкретно не прав. И вот для меня гнев императора Прайды уже даже как-то привычен стал, а отец побледнел, Лора вообще быстро спряталась за Динара, Аршхан призвал тьму, готовясь дать отпор, и только Лесные орки с изумлением взирали на меня.

— Нет, ну он сам виноват, серьезно, — уже на оитлонском произнесла я.

Шенге укоризненно посмотрел на меня и произнес:

— Утыррка злится.

— Утыррка готовится к бою, — резко выдохнув, призналась я.

И бой предстоял нешуточный. И ох как я оторвусь!

Но начнем с главного:

— Дворец верни, — потребовала я у кесаря.

Именно потребовала. Но когда в глазах моего бессмертного полыхнула ярость, я ответила не менее яростно:

— Это между прочим мой дворец! Мой сад! Мое озеро! И мои рыбки! А ты все уничтожил! Вот ты уничтожил, ты и восстанавливай! И быстрее, пожалуйста, у нас времени не то чтобы очень много.

Мой взгляд в его глаза, его ледяная ярость в ответ, но… есть вещи, в которых я могу уступить, а есть те, за которые буду бороться до конца.

«Восстанови мой дворец!» — потребовала мысленно.

И уже всем оставшимся:

— Храм нужно покинуть. Сейчас. Шенге?

Мой папа кивнул и открыл портал сначала для моих родителей в Оитлон, потом для себя и Рхарге в охт Лестного племени. Аршхан попросил, как и всегда:

— Глаза закрой.

Закрыла, вовремя — у ракарда все порталы были жутко яркие.


Когда открыла – на платформе полуразрушенного храма оставались только я, кесарь и Динар. Причем Мейлину и свою бабушку Грахсовен уже отправил подальше отсюда, а вот сам остался и теперь стоял, сжимая кулаки и пристально глядя на меня.

Но это был уже не мой бой… к сожалению.

— Алое пламя, однажды я пощадил тебя, из-за слез женщины, что мне дорога.

Я знала, что речь сейчас идет о Мейлине, и как оказалось, Динар знал это тоже.

— Лучше бы убил, еще в младенчестве, — хрипло произнес он, с ненавистью глядя на кесаря. — Это было бы гораздо милосерднее, чем… так.

Мне стало так больно… за Динара. Больно настолько, что сердце сжалось, а дыхание перехватило. Пытаясь абстрагироваться от ситуации, с насмешкой над самой собой подумала, что за свою жизнь я по-настоящему любила всего двух мужчин. Один – был моим непримиримым врагом. Второй – являлся и является всемирным злом. Как-то не те приоритеты ты выбираешь в жизни, Катриона, совсем не те…

Но я смотрела на Динара, а перед глазами бескрайняя степь и тихие слова: «Много веков я блуждал по дорогам степей и равнин, горы были мне пристанищем, ибо там царил ветер! Ветром, свободным, вольным и одиноким, был я… И забыл я заветы предков, забыл вольный дух Великой Сахи, забыл себя… Ты стала моим пробуждением, ты подарила надежду, с тобой обрел утраченное… Имя тебе Надежда, ибо подарила мне ее, имя тебе Истина, ибо с тобой обрел себя, имя тебе Любовь, ибо стала ее олицетворением, но я назову тебя Шаниари – женщина… моя женщина! Ибо в имени этом и Любовь, и Надежда, и Вера, и Нежность, и Святость, и Истина, и Желание»…

Но свой выбор я уже сделала. Я сделала его однажды, когда Аршхан сказал мне свое непоколебимое «Нет», и я сделала его повторно, когда Динар осудил мой приказ казнить старуху на Свободных островах. Он осудил, потому что в нем, из-за его менталитета и воспитания, превалировало уважительное отношение к старшим, а я… я не могла поступить иначе, потому что уважение уважением, но оставь я тот поступок без публичного наказания — детей начали бы приносить мне в жертву десятками.

И, наверное, мне стоило сказать об этом, но, почему-то, я вдруг сказала совершенно иное:

— Динар, помнишь сказку про выносливого орка?

Рыжий вопросительно вскинул бровь.

— Вот он, самый выносливый, — и я указала на кесаря.

И на меня мгновенно с яростью посмотрели оба. И «весь рыжий и волосатый» и «ну очень выносливый орк».

Развела руками, невозмутимо пожала плечами и сообщила:

— Но факт остается фактом.

Затем добавила уже без шуток:

— Мне нужна голова Синего пламени.

— В прямом смысле? — вопросил Динар, вообще с трудом сдерживаясь.

— Более чем, — серьезно ответила я.

Потому что я, конечно, добрая и ранимая, но оставлять врагов за спиной, это уже не доброта, это идиотизм. И я открыла портал для Динара. Пристальный взгляд серо-синих глаз, и он молча шагнул в проход.

А мы с кесарем остались одни в разрушенном храме, с кучей уже никому не нужных артефактов и пятном моей крови на белоснежной шкуре.

— Нежная моя, ты невыносима, — ледяным тоном уведомил кесарь.

Не поддавшись на провокацию, непримиримо напомнила:

— Дворец. И парк. И сад. И озеро с рыбками. И как можно быстрее, я хочу успеть.

— Успеть к чему? — вопросил кесарь, рывком поднимая нас в небо, вместе с остатками храма, и начиная восстанавливать все, что до этого сам же создал, ну а потом разрушил.

И это было волшебно – прекрасная магия светлых, серебристыми всполохами устремившаяся вниз и дворец, возрождающийся на глазах… Действительно волшебно, я была готова смотреть и смотреть на это, но… но время и нам действительно нужно было успеть.

— Успеть спасти песчаных демонов. И орлов. И работников твоей канцелярии. И морских драконов и не морских драконов тоже. И Арахандар, его нужно казнить быстрее, чем он принесет в жертву своей необоснованной тяге к власти, как темных, так и светлых.

И я посмотрела на кесаря. В его ледяных глазах медленно таял лед. Медленно, неотвратимо и так волшебно.

Я улыбнулась и спросила:

— Мы ведь успеем?

— Все для тебя, нежная моя, — тихо ответил он.

А внизу под нами в саду запели птицы, восстанавливался дворец и плескались в озере, вернувшемся в берега, мои золотые рыбки.

— Спасибо, — прошептала я, все так же глядя на Араэдена.

Кесарь улыбнулся и в этой улыбке, больше не было ничего убийственного. Совершенно ничего. И когда его губы накрыли мои, я обняла в ответ, прижимаясь крепче и ощущая переход, сначала в Готмир, а после головокружительный, выбивающий весь воздух из легких перенос на Сатарен.

***

Возвращение в мир, который уже стал мне родным, произошло в том же месте, куда мы перенеслись ранее. Вот только на местный год раньше! То есть в момент, когда кесаря только-только убили. А потому обстановочка изменилась – здесь, потрясенные, ошарашенные нашим появлением, несколько окровавленные стояли Араэн Принц Ночи, Элионей, брат кесаря и Элиэнара, та, ради кого кесарь позволил себя убивать трое суток… Я вдруг подумала, что между мной и кесарем на самом деле очень много общего – к примеру мы оба отличаемся склонностью к благородному подыханию из-за тех, кого любим.

— Нежная моя, убивать, естественно не буду, но отшлепать могу, — прошипел, явно уязвленный Араэден.