Срединная Англия

Она читала газету, завтракая перед балконной дверью, которую вновь оставила открытой. Газета оказалась примитивного содержания, однако Софи сочла, что «Мир сегодня» осуществляет очень полезную услугу, сводя вчерашние мировые новости к четырем удобоваримым страницам, и задумалась, почему никто ничего подобного не издает дома. За несколько минут она узнала, что к предстоящему в сентябре референдуму «Да, Шотландия» обеспечила себе миллион подписей в кампании за шотландскую независимость, что количество британцев, нуждающихся в предметах первой необходимости, возросло в этом году на одну пятую и что Би-би-си обвиняют в укрывательстве участия в недавнем полицейском налете на дом сэра Клиффа Ричарда[76], последовавшем за обвинениями в сексуальных домогательствах.

За ужином в тот день именно последняя новость в основном обеспечивала топливо для бесед. Миссис Джойс решила, что с сэром Клиффом поступили безобразно: он десятилетиями обеспечивал стране исключительно удовольствие, и теперь перед ним просто обязаны извиниться. Мистер Джойс считал, что Би-би-си не мешало бы у себя в хозяйстве порядок навести, прежде чем нападать на других, еще со скандала с Джимми Сэвилом[77] было ясно, что Би-би-си — попросту рассадник педофилов, и что генерального директора следовало бы немедленно арестовать. Мисс Томсетт деликатно одернула его, заявив, что в любой организации найдутся паршивые овцы и что людям не стоит забывать, сколько Би-би-си сняла чудесных исторических кинодрам, а также великолепных документальных фильмов о живой природе с Дэвидом Аттенборо. Мистер Уилкокс, которому (Софи не смогла не заметить) очень нравились звуки собственного голоса, высказался так: Би-би-си не лишена достоинств, но одержима политкорректностью и до сих пор не отошла от того случая, пять лет назад, когда один популярный комик и один популярный радиоведущий в прямом эфире оставили пошлое сообщение на автоответчике у всеми любимого пожилого актера Эндрю Сакса[78]. С тех самых пор, попав под тяжелый обстрел СМИ в связи с этим инцидентом, корпорация настороже — знает, что ее считают (и заслуженно, по мнению мистера Уилкокса) элитистской, высокомерной, столичной и оторвавшейся от корней.

— Как именно она оторвалась от корней? — переспросила Софи и доброжелательно, и задиристо, наливая себе еще бокал вина и передавая бутылку мистеру Уилкоксу.

— Она не говорит от имени простых людей, — ответил тот. — Теперь уже не говорит.

— От моего имени чаще всего говорит. А я — простой человек.

— Нет, не простой.

Софи ощетинилась.

— Прошу прощения?

— Я говорю о людях, живущих в реальном мире.

— Я живу в реальном мире. По крайней мере, мне так кажется. Вы хотите сказать, что мне это все мерещится?

— Разумеется, нет. Я просто говорю, что есть разница между тем, чем заняты вы, и тем, чем заняты люди вроде меня.

— Это что, как-то делает вашу жизнь «реальнее» моей?

— Людям нужны вилочные погрузчики.

— Не уверена, что они нужны мне.

— Конечно, нужны. Вы просто не думаете об этом.

— Ну, возможно, живопись вам нужна не меньше. Вы просто не думаете об этом.

Услышав эту отповедь, миссис Уилкокс рассмеялась, и они с Софи чокнулись.

— Вот тебе, Джеффри, — туше́.

Мистер Уилкокс улыбнулся и решил выпить с ними.

— Не волнуйтесь, я приду к вам на лекцию. Не совсем уж я чертов обыватель, в конце-то концов. Правда, Мэри?

Еще восемь таких ужинов, подумала Софи, возвращаясь к себе в каюту. Нельзя сказать, что они невыносимы, но вдруг показалось, что уже перебор. Может, было б легче, если бы старшие пары побольше участвовали в разговоре. Но мистер Джойс вроде бы туговат на ухо, а мистер Мёрфи еще ни слова не проронил, никому — даже своей жене, и, насколько Софи могла судить, не съел ни кусочка.





* * *


Следующий день — их третий на море и последний перед прибытием в Стокгольм, где на борт взойдет Иэн. Софи все это время общалась с ним нечасто. Интернетом можно было пользоваться в зависимости от качества спутниковой связи на корабле, и Софи удалось отправить Иэну лишь одно электронное письмо, а получила она от него четыре, из которых узнала, среди прочего, что новостей о возможном продвижении по работе пока нет, хотя Иэн по-прежнему ожидает скорейшего подтверждения.

Последний день в одиночестве — пятница — выдался замечательно ярким, и в одиннадцать утра Софи поднялась на верхнюю палубу выпить кофе и почитать книгу на солнышке. За соседним столиком, записывая мимолетные соображения в «молескин», потягивал латте Лайонел Хэмпшир. Софи кивнула и улыбнулась ему. Он кивнул и улыбнулся в ответ, но никак не показал, что узнал ее после их встречи у каюты директора круиза два дня назад.

Через несколько минут к Хэмпширу подошла скуластая седовласая женщина с экземпляром «Сумерек выдр» в руках.

— Вы автор вот этого? — спросила она без предисловий.

— А! — Он отодвинул блокнот в сторону и взял у нее книгу, держа ручку наготове. — С удовольствием, конечно. Желаете просто автограф или какое-нибудь посвящение?..

— Я не хочу, чтобы мне ее подписывали, — сказала она. — Я хочу понять, надо ли мне это читать.

Вопрос застал Лайонела врасплох. Он, кажется, не знал, как тут ответить.

— Этот экземпляр лежал у меня в каюте с самого начала, — продолжила она. — У нас у всех он есть. Но я взяла с собой свои книги и поэтому не хочу прямо сейчас это читать. Задумалась, обязательно ли это.

— Обязательно? Вовсе нет… — смущенно ответил он. — Просто жест щедрости со стороны моего издателя.

— Славно. Это большое облегчение, поскольку тут сзади говорится, что главный герой — «психологически сложный».

— Все верно.

— Ну, — сказала она, — я не люблю таких людей, которые психологические.

Засим она удалилась. Урезоненный Лайонел продолжил попивать кофе. Он явно отдавал себе отчет, что Софи слышала этот разговор, а потому через миг-другой, чтобы освободить его от неловкости, она смело проговорила:


— Вот уж поставила она вас на место.

Улыбка у него была чопорная, но в целом признательная.

— Жизнь писательская полна подобных мелких унижений.

— Я уже прочла вашу книгу. Несколько лет назад. Очень понравилось.

— Вы очень добры. Спасибо.

— Хорошая мысль — штатный судовой писатель.

— В принципе — да. На практике же, кажется, они не очень понимают, что со мной делать. Это пилотный проект. Меня мой издатель уговорил.

— Ну, лишь бы не слишком вас загоняли. Чувствую себя несколько виноватой — у меня всего одна лекция, а мне за это десять дней отпуска.

— А, так вы, значит, из выступающих? — Он впервые повернулся и всмотрелся в нее хорошенько, а затем — поскольку ему, кажется, понравилось увиденное — чуть придвинулся. — Ну слушайте, не надо чувствовать себя виноватой, ради всего святого. Я здесь целых две недели и намерен воспользоваться этим на всю катушку. Максимальное вознаграждение за минимальное участие. Относитесь к этому так же. Мы здесь ради себя самих. В смысле, здешние простофили вряд ли оценят нас по достоинству, верно? Бисер перед свиньями, так сказать…

— Мне говорили, что на «Легенде» обычно собирается довольно смышленая публика. В смысле, выше среднего, не как обычно в круизах.

Лайонел глянул на нее недоверчиво.

— И у вас пока такое впечатление?

— Рановато еще делать выводы, — уклончиво ответила Софи.

— Кстати, какая у вас тема?

— История искусства. В данном случае — русского.

— И вы тут одна?

— Муж появится здесь завтра. А вы?

— Я один до Хельсинки. Туда приедет моя ассистентка.

— У вас есть ассистентка?

— Это очень громко сказано, она просто студентка из Голдсмитс. Помогает мне с электронной почтой, по мелочи пишет под диктовку, такого рода задачки.

— Ваша жена этим всем разве не занимается? — Софи осознала, что вопрос получился слишком в лоб, и добавила: — Я несколько лет назад была на одной встрече с вами, и вы очень тепло говорили о своей жене, о том, как много она вам помогает.

— А, да. Где это было?

— В Лондоне. Совместно с тем французским писателем, Филиппом Альдебером.

— Хм-м… Не помню. Так или иначе, увы, Джун нехорошо на кораблях. Ужасная морская болезнь. Слушайте… не поужинать ли нам сегодня вместе? Как вам такое?

— Как же нам это удастся? Вроде полагается сидеть каждый вечер с одними и теми же людьми?

— Я имел в виду свою каюту. Вы ведь не ели вместе с пассажирами, правда же?

Софи вежливо отклонила приглашение — и порадовалась этому, потому что, явившись к ужину в семь вечера, обнаружила неожиданное. За столом пустовало не только Иэново место, но еще и два других. Отсутствовали мистер и миссис Джойс.

— Добрый вечер, милая, — произнес мистер Уилкокс, передавая ей хлебную корзинку. В глазах у него мерцал мрачный огонек, а в голосе слышалось удовлетворение: — Ну что, началось.

— Что началось? — не поняла Софи. Оглядела остальных и заметила потрясение на лицах. — Что вы имеете в виду?

— Джордж отдал концы. Сердечный приступ. Посреди ночи.

— Он… он умер?

— Не надо так расстраиваться, — подбодрил ее мистер Уилкокс. — Вы его знали-то день-два. И не то чтобы душа компании, правда?





18





23–30 августа: Стокгольм — Копенгаген через Хельсинки, Санкт-Петербург, Таллин