Сила воли

После освобождения из эльфийской сети старик едва сумел доковылять до края выжженной поляны. Там ему немного полегчало, но все равно пришлось отлеживаться несколько часов – сил не хватало даже на то, чтобы разузнать обстановку в собственном лесу.

Сейчас здоровье хозяина леса практически восстановилось, однако он продолжал изображать хворого. Уж больно старику понравилось, что о нем заботятся, потчуют вкусными настойками, к каждому слову прислушиваются… Не жизнь, а рай на земле, точнее – на болотах.

Кикимора вместо ответа достала из кармана заветный лопух, который развалился прямо в руках.

– Свершилось-таки! – радостно завопила она, подпрыгнув на месте.

– Чего свершилось-то? – не сообразил больной. С момента их давнего знакомства он не помнил столь бурного проявления радости.

– Чего-чего! Конец нашему со злыдней уговору! Теперича северные угодья снова мои, а ей – кукиш!

– Так ей и надо! – поддержал подругу хозяин леса.

– Видать, твой порученец одолел-таки бестию коварную и разбудил источник. Вот радость-то!

– Неужто сумел?! – Лешего новость малость расстроила – опять Данила справился там, где он спасовал. Однако старик быстро нашел оправдание: – Ну да, это же мой порученец! Предупреждал я твою сестрицу: сломает она об него зубы. Вот оно по-моему и вышло!

– Раз источник пробудился, Данила, стало быть, там. Надобно поспешать. Угодья теперь снова мои, осталось ценность великую к рукам прибрать. Хватит валяться, лежебока! Вставай! Чем быстрее с порученцем твоим поговорю, тем лучше.

– Чего торопиться, прелестница? – прокряхтел леший голосом умирающего. Ему было лень подниматься и трудить ноги. – Никуда твой источник от нас не денется. Данила – парень цепкий, без моего дозволения ничего никому не отдаст.

– Говорю тебе – надобно идти, в первые часы опосля пробуждения источник может ценными знаниями одарить, ежели ведаешь, как пытать.

– А ты ведаешь? – Старик понял, что от похода не отвертеться, и нехотя поднялся с застеленного камышом бревна.

– Знамо дело, чай не первый век на свете живу! – с раздражением в голосе ответила кикимора. Медлительность мнимого больного сейчас была совершенно некстати.

– Как добираться будем? – спросил дедок, потянувшись. – Лесом или топями поведешь?

– Оно хоть и не по нраву мне топать среди деревьев, но так скорее будет. Тропу зачарованную сумеешь проложить? Али невмочь?

– Для тебя, прелестница, все сотворю. Как бы тяжко сие не далось, – продолжал давить на жалость леший. – Куда путь изволишь держать?

– На север, знамо! Аль подзабыл, что я давеча сказывала?! – Старуха повысила голос.

– Помню-помню, прелестница. – Леший с сожалением отметил, что период заботы подруги закончился.

Парочка быстрым шагом покинула топи. В своих угодьях хозяин леса поспешно соорудил тропу, и уже через четверть часа реального времени, преодолев двадцать верст, они оказались на краю северных болот.

– Далее сама пойду, – решительно заявила кикимора. – Злыдня могла ловушек понаставить, меня они не задержат, а любого другого придется долго вытаскивать.

Лешему хотелось взглянуть на источник силы, но попадать в ловушки злобной старухи, сестры прелестницы, желания не было – хватило и одного раза. Поэтому спорить с кикиморой не стал, но без напутствия подругу не оставил:

– Ты токмо моего порученца не забижай, ему еще передо мной ответ держать за все те оплошности, кои он допустил без моего верховенства.

– Да-да, их, молодежь, учить и учить, – поддакнула кикимора, а себе под нос добавила: – Да ты за своего порученца ихнему богу молиться должен. Вот подфартило же кому-то! Паренек за что ни возьмется – все ему удается!

– Ты чего говоришь? – не расслышал леший.

– Да все о твоих талантах бормочу. Умеешь ты людишек правильных подбирать да направлять на дела нужные.

– Что верно, то верно. – Леший задрал нос от переполнявшей его гордости. – Буду тут вас дожидаться. Ежели порученец начнет своеволие выказывать, можешь ему моей карой пригрозить.

– Непременно, – отозвалась бабка, шагая по болоту. Ее сейчас заботила лишь одна мысль. – Токмо бы Данила не вздумал окунаться в омут из ключевой водицы, а то и одарить меня, непутевую, будет уже некому.



Почувствовав ледяной холод, который в любой другой ситуации наверняка бы испугал, Еремеев, наоборот, обрадовался – значит, еще способен ощущать хоть что-то, ведь мгновение назад исчезли практически все ощущения, боль – и та ушла. А еще заметил, что его тянет по спирали, но не мог определить, вверх, вниз или в сторону. И само ли тело неслось в неизведанное или это были игры воспаленного сознания? Тогда возникал вопрос: кто с ним играет и зачем?

«Что за чертовщина, почему холод исчез?! Верните немедленно или я за себя не ручаюсь! – мысленно выдал Александр целую тираду из нецензурных слов, поскольку нереальное даже для этого мира состояние начинало сильно давить на психику. – Пусть лучше у меня все болит, но я должен оставаться тем, кто я есть!»

«Кто окунулся в пробудившийся источник, тот дарит себя всепоглощающей чистой силе, становится ее частью. Сие есть высшее благо для любого смертного».

Обволакивающая чужая мысль всей мощью надавила на волю человека. И столько в ней было непререкаемой убежденности, что оставалось лишь признать изречение как истину в первой инстанции и покориться неизбежному.

Однако Еремеев еще в детдоме отличался редкой несговорчивостью.

«Да фига вы угадали! Сан Саныч сам решает, что для него хорошо, а что плохо. А тебе, лужа болотная, вообще стоит бога благодарить, что разбудили, а не выставлять условия разбудившему».

Мысли человека были столь ярко окрашены эмоциями, что давление слегка ослабло, однако не прекратилось. Новая волна принесла с собой некоторые разъяснения:

«Ты не должен отказываться от того, о чем не ведаешь, человек. Здесь станут доступны все знания тысячелетий, откроются небывалые возможности…»

«Да иди ты на фиг со своими возможностями! У меня еще не все дела закончены, и чхал я на твои посулы с высокой горки. Советую отпустить подобру-поздорову. Иначе я здесь такую карусель устрою, использовав те самые небывалые возможности, что черти в омуте локти будут кусать от зависти…»


Пауза в так называемой беседе явно возникла из-за человеческой наглости. А Еремеев получил пусть небольшую, но передышку, собирая волю в кулак, чтобы устоять против очередного наката.

«Отказываться от бессмертия – несусветная глупость, человек. Этот шанс выпадает один на миллион…» – снова принялся нудить голос. Хотя нет, это был не голос – в сознании Александра чужие мысли, казалось, пытались заполонить все пространство и, не помещаясь, буквально давили на границы, словно собирались их разорвать.

Возможно, именно этого и добивалась неведомая сила, в сети которой угодил Еремеев. Наверняка бы ей удалось растворить в себе сознание угодившего в омут, однако за человека вступились две другие. Александр ощутил заступничество и дуба-ведуна, и некоего пульсирующего источника.

«Так вот чьими стараниями я попал в этот мир! Пульсирующего? – Еремееву открылось еще одно знание: благодаря его вмешательству пульсирующий источник получил новые возможности. – Это что же получается? Они все мне тут чем-то обязаны? А болотный возомнил, что имеет право заграбастать меня целиком? Да за такой наглеж в приличном обществе морду бьют!»

Новый всплеск негодования внес свою лепту в разговор – следующая волна была втрое слабее:

«Хорошо, человек! – отозвался болотный источник. Похоже, эти трое о чем-то договорились. – Ежели я сейчас докажу, что твоя упертость есть несусветная глупость, ты останешься!»

«Да идите вы все лесом со своими доказательствами. Может, цель моей жизни и состоит в том, чтобы совершать глупости. Между прочим, именно благодаря им наши пути и пересеклись. И кому от этого хуже? Мне? Уверяю, что вполне доволен своей жизнью. Вам? Ну, тогда бы дуб-ведун еще долго оставался желудем, и это в лучшем случае; пульсирующий так и отдавал бы строго по расписанию свою силу двум хитрым гномам; а ты бы просто спал, и те крохи, которые копились сотнями лет для пробуждения, забирала бы одна коварная кикимора».

Все эти знания Александр считал у болотного источника и прибывших к нему гостей: дуба-ведуна и пульсирующего источника.

Повисла напряженная пауза.

«Как это ни странно, но ты прав, человек, – гулко отозвалось в сознании. – И как знать, чего ожидать от твоих новых похождений. Интересно будет последить за тобой, так что свой шанс на бессмертие ты упустил».

«Хоть на этом спасибо. – Еремеев ощутил исчезновение чужеродного давления. – Так, может, вернете меня обратно?»

«Верну, токмо ты не должен кикиморе отдавать все права на остров, то бишь на меня. Учти – она будет шибко настаивать, а я погляжу, как ты выкрутишься».

«То есть частично можно? – смекнул Александр. – Тогда отдам в сервитут».

Еремеев наткнулся на этот забавный термин за пару месяцев до того, как попал в новый мир. Он не поленился узнать, что непривычное слуху слово означает частичную передачу в собственность на четко обозначенных условиях.

«Потешное словечко. Но сразу предупреждаю: хватанет она силы через край, а ответ за нее тебе нести. И уж тогда не взыщи. Ступай, владелец!»

В тот же миг Александр вынырнул из воды, которая продолжала оставаться ледяной. Теперь человек ощутил холод в полной мере. Он быстро выкарабкался на сушу, дрожа всем телом, скинул кафтан, рубаху, штаны и начал делать разогревающие упражнения. И так увлекся, что не сразу осознал: руки-ноги работают нормально, тело слушается без напряга, а ломоты, усталости, онемения и прочих болячек нет и в помине.

Еремеев мысленно нарисовал каплю, пробитую двумя кинжалами, произнес про себя: «Поток», – и тут же оказался на краю острова. При этом – никаких намеков на ухудшение состояния.

«Неужели мне заодно и каналы починили? Прямо в живой воде искупался! Правда, выпускать не хотели, но ведь вырвался же», – не переставал удивляться Еремеев.

И не только собственному состоянию. Лужица, в которой он едва поместился несколько минут назад, разрослась до небольшого прудика, очерченного теперь белокаменными берегами, вместо кустика появилась раскидистая ива с весьма пышной кроной, да и сам островок увеличился минимум впятеро.

«А красиво получилось, одобряю, – по-хозяйски осмотрелся владелец источника. – Осталось только придумать, как отсюда выбраться».

Чтобы думалось легче, Александр занялся делом: выкрутил мокрую одежду и натянул на разгоряченное упражнениями тело, забрал оружие у шишколобого, провел учет своих пожитков, отметив, что лишился двух прутиков, выполнивших свою роль на все сто, и походной фляжки.

«Пожалуй, если бы эльф меня не разоружил, патроны могли бы и в негодность прийти. Однако говорить ему спасибо за заботу не буду, не достоин. Мог бы напоследок и подсказать, какой дорогой сюда добирался. Ну да ладно, на безрыбье и…» Еремеев посмотрел в сторону пруда, подошел к нему и спросил:

– Эй, уважаемый, не подскажешь, как из болота выбраться?

– Он не ответит, милок, – раздался знакомый голос. – Да и не стоит к источнику с пустяшными делами соваться – еще обидишь ненароком.

Обернувшись, Александр увидел кикимору.

– Ого, быстро ты, – удивился он, а сам подумал: «Неужели источник предвидел ее появление? Или просто угадал?»

– Чего быстро? – переспросила бабка.

– Источник только проснулся, а ты уже тут как тут.

– Так ведь леший посулил, что ты мне его подаришь, а с этим тянуть никак нельзя.

– С лешим все в порядке?

– А чего с ним станется? Бродит небось где-то в своих лесах. Я его сегодня еще не встречала.

– И когда он успел наобещать? – Александр изобразил на лице удивление.

– Еще до того, как ты прутик со священного дерева добыл. Неужто не сказал, аспид проклятый? – нахмурилась бабка.

– Разговора не было.

– Ну, у меня резону врать и в помине нет. Считай, что я нынче тебе его поручение передала. Оно, конечно, и к лешему сходить можно, но времени на то много уйдет.

– А ты сегодня, никак, торопишься? – Порученец лешего, в противоположность засуетившейся старухе, начал говорить неторопливо, словно нехотя.

– Да. Потому как о тебе пекусь, милок. На смертных источник дурно сказывается. Некоторые разума лишиться могут, потому затягивать не стоит, Данила.