Рутинёр

– Маг! – крикнул я и спешно шагнул из коридорчика в кубрик, на ходу выдернув из перевязи пистоль.

Белокурый сеньор в легкомысленной шёлковой сорочке с кружевными манжетами, соскочил с лавки и вскинул перед собой руки, меж ними мигнуло белым отблеском боевое плетение. Моложавое лицо превратилось в жёсткую маску, и мы атаковали друг друга практически одновременно. Но всё же сыпанувший искрами пистоль исторг из ствола клубы дыма и увесистую свинцовую пулю за миг до того, как в меня устремилось заклинание.

Я стрелял навскидку и попал истинному магу в бок, его откинуло на переборку и чары ушли выше, стеганули потолок невидимой циркулярной пилой, оставили в прыснувших щепой досках сквозной разрез.

Разряженное оружие полетело на пол; правой я выдернул из перевязи второй пистоль, левой выхватил волшебную палочку и едва успел отбить ей в сторону вылетевший из порохового дыма сгусток эфира. Раненый маг шибанул чистой силой, но зато ударил от души. Пальцы враз онемели, а принявший на себя удар борт шхуны оказался пробит насквозь, словно в него угодило пушечное ядро.

Руку от кисти и до ключицы пронзила острая боль, кожу словно содрали, а плоть натёрли солью. Пропитка жезла не заморозила ладонь, и я почти перестал ощущать судорожно стиснутые на деревяшке пальцы, но всё же шагнул вперёд, стремясь опередить противника. Не вышло.

– Ублюдок! – рыкнул колдун и резко махнул рукой.

Росчерк эфирного плетения едва не развалил меня надвое, подставленный под него жезл вывернуло из пальцев, и перенаправить в борт атакующие чары не вышло, они ушли левее и ниже, пропороли доски под ногами, с мерзким треском пробили днище и погасли в воде. Меня тряхнуло и качнуло, но я сохранил равновесие, с расстояния в пару шагов наставил пистоль на голову мага и утопил спуск. Пуля прорвала пелену защитных чар, оставила дыру во лбу, снесла затылок, забрызгала переборку кровью, мозгами и обрывками скальпа.

Из пробоя под ногами начала с хлюпаньем выплёскиваться речная вода, Микаэль в голос помянул милость небесную и ринулся к дальней двери. Горло и лёгкие рвало от пороховой гари, а левая рука обвисла; я с трудом ухватил негнущимися пальцами волшебную палочку, переборол головокружение и устремился за подручным. Попутно сунул разряженный пистоль в петлю на перевязи и выхватил из ножен кинжал, но маэстро Салазар справился и сам.

Вернер аус Саз кинулся на него из каюты, размахивая изогнутым ножом, больше напоминавшим стальной коготь или серп, получил босой ступнёй промеж ног, сложился пополам и пропустил сильнейший удар рукоятью даги в голову. Маркиз был в чём мать родила, голой оказалась и его прикованная лицом к стене жертва – голой и залитой кровью с головы до ног; та сочилась из бесчисленных разрезов на коже и невесть откуда ещё.

Впрочем – не до того.

– Потащили! – крикнул мне бретёр. – Скорее, Филипп! Давай!

Вода быстро прибывала и уже начала доходить до середины щиколотки, яхта трещала и словно бы даже стонала, так что я медлить не стал, ухватил маркиза под мышки и потащил его через кубрик. Микаэль поначалу помогал, взявшись за ноги, потом отвлёкся и невесть зачем склонился над телом застреленного мной колдуна.

– Пистоль! – крикнул я, продолжая волочь пленника. – Найди пистоль!

Маэстро Салазар выругался и принялся шарить руками в воде, которой в кубрике набралось уже по колено.

– Быстрее! – поторопил я подручного, втаскивая маркиза вверх по трапу.

Микаэль бросился следом, а уже на палубе ухватил нашего пленника под колени и помог перетащить того на нос яхты. Судно заметно просело, да ещё накренилось на этот борт, но сейчас это сыграло нам на руку. Я первым спустился в лодку и принял маркиза; маэстро Салазар присоединился ко мне и без промедления несколько раз рубанул шпагой якорный канат.

Волокна начали распускаться, до предела натянутый трос не выдержал и лопнул, полузатопленную яхту начало сносить вниз по течению, прямиком к водоворотам. Наша лодка тяжело закачалась на волнах, и я принялся усиленно работать веслом, спеша удалиться от опасного места.

К берегу! Нужно забирать к берегу!

Микаэль запалил сигнальный фонарь и подвесил его на носу лодки, не забыв открыть перед тем заслонку. Какое-то время бретёр хрипло дышал, затем сказал:

– Предполагалось, что мы допросим его светлость, а после отправим на корм рыбам, но не похитим!

– Всё течёт, всё меняется, – проворчал я, продолжая усердно работать веслом.

Левая рука толком не ворочалась и горела огнём, особо не помогло даже ополаскивание в прохладной речной воде. Мокрый рукав лип к покрасневшей коже, но нисколько её не охлаждал.

– Меняется-меняется, – кивнул Микаэль, вытянул из-за пояса пистоль и протянул его мне. – Только в худшую сторону, Филипп. Исключительно в худшую.

– Не так всё плохо! – отмахнулся я.

– Гораздо хуже, – скривился бретёр и кинул болтавшийся на обрывке цепочке серебряный медальон. – Взгляни, что нашлось у нашего мёртвого друга. Беда-беда!

Я с недоумением уставился на кругляш, на котором даже в столь тусклом освещении явственно выделялось изображение раскинувшего крылья императорского орла со святым символом в одной когтистой лапе и магическим жезлом в другой; на обратной стороне обнаружилось лишь несколько цифр.

Святые небеса! У меня всё так и обмерло внутри. С тела колдуна Микаэль забрал жетон мага лейб-гвардии!

Миг я рассматривал его, а затем выкинул в реку.

– Не было! – сказал, вновь начав работать веслом. – Ничего этого не было.

– Его светлость тоже отправим за борт? – с нескрываемой ехидцей усмехнулся маэстро Салазар.

– Ну уж нет! – возразил я. – Если сами вляпались в столь паскудное дело, грех будет не вымазать в нём других…





3


Сохранить инкогнито Вернера аус Саза помог один из вещевых мешков; мы попросту натянули его на голову маркиза, не забыв перед тем засунуть тому в рот тряпку. Заломленные за спину руки связали обрывком верёвки, да ещё Микаэль без всякого почтения зажал шею пленника в сгибе локтя и слегка придушил, дабы в корне пресечь любые попытки высвободиться. Ещё не хватало, чтобы тот в самый неподходящий момент очнулся и вывалился за борт или того хуже – перевернул наше утлое судёнышко.

Всё это время я безостановочно работал веслом и откровенно взопрел, но зато сумел отвести лодку подальше от водоворотов. Микаэль поднял фонарь повыше и начал направлять его в разные стороны, а когда над чёрной гладью реки замелькали ответные вспышки, подал условный сигнал. Только тогда я бросил грести и с облегчением перевёл дух.

Ангелы небесные! Ну и ночка выдалась!




К чести Гуго Ранита, когда помимо нас на борт «Звезды запада» подняли ещё и голого пленника со связанными за спиной руками и мешком на голове, присутствия духа он не потерял и ничем своего удивления не выдал.

– Ренегат доставлен! – во всеуслышание отрапортовал я, уложив маркиза на палубу.

– В каюту его, – коротко бросил в ответ Молот.

Матросам пленника доверять не стали, уволокли маркиза сами; вслед за нами увязался секретарь вице-канцлера, а Гуго Ранит задержался отдать необходимые распоряжения капитану. Присоединился он к нам, когда мы уже затащили аус Саза в каюту и вышли в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

– Во имя милости небесной! – прошипел взбешённый председатель дисциплинарного совета. – Зачем вы притащили его сюда?! Почему не допросили на яхте?

– Она утонула, – сообщил Микаэль. – Утонула-утонула.

Вице-канцлер вопросительно взглянул на меня, и я пояснил:

– Один из телохранителей оказался истинным. Повезло, что ноги оттуда унесли.

– А…

– Все мертвы, – упредил я следующий вопрос. – И не думаю, что яхту маркиза найдут. Никто не свяжет его исчезновение с нами.

Гуго не стал тратить время на пустые препирательства и потребовал рассказать о случившемся в деталях, после задал с десяток уточняющих вопросов и принялся массировать виски.

– Здесь слишком много лишних глаз, – произнёс он некоторое время спустя и повернулся к секретарю. – Придумай неотложное задание и прямо с утра отошли шхуну в Баргу. И лично проследи, чтобы весь экипаж остался на борту! Никто не должен сойти на берег в порту!

Молодой человек молча склонил голову, тогда вице-канцлер приказал ему и Микаэлю:

– Стойте здесь и никого не подпускайте к двери! – Мне же Молот протянул уже знакомый колпак с прорезями для глаз. – Магистр, будете ассистировать.

К нашему возвращению в каюту маркиз уже очнулся и слабо ворочался. Председатель дисциплинарного совета без всякой спешки снял камзол и сорочку, затем покрутил запястьями и хрустнул костяшками избавленных от перстней и колец пальцев. Мускулистый торс обильно порос седоватым волосом, с колпаком на голове Гуго смотрелся заправским палачом. Да, судя по его повадкам, кое-что в этом ремесле действительно понимал.

– Готовьтесь записывать, – распорядился он, указав стол, а сам опустился на колено рядом с маркизом, сунул руку под мешок, несильно стиснул пальцами шею и беззвучно зашевелил губами. После вдруг ткнул пленника кулаком под рёбра, посидел ещё немного рядом и поднялся на ноги. – Пульс в норме…

Он невесть откуда достал верёвочку с узелками, измерил обхват грудной клетки Вернера, затем отошёл к двери и велел принесли бочонок воды, ведро и воронку. Моё удивление проделанными манипуляциями оказалось столь явным, что вице-канцлер с усмешкой пояснил:

– Одни полагают пытки искусством, но мне больше нравится научный подход.

При этих словах маркиз заворочался, и Гуго приложил его сапогом в живот, а потом сдёрнул с головы мешок и выдернул изо рта кляп.

– На этот раз правосудия тебе не избежать, выродок! – заявил вице-канцлер и похлопал пленника по щеке. – Как же долго я этого ждал!

– Кто вы? – просипел Вернер и оторвал голову с рассечённой и опухшей скулой от пола, осмотрелся. – По какому праву?! Вы пожалеете! Вас освежуют как свиней, ублюдки!

Гуго Ранит оказался не в настроении выслушивать пустые угрозы и ударил маркиза в солнечное сплетение. Вроде бы ткнул кулаком несильно, но пленником мигом заткнулся и поджал колени к животу.

– Тебя арестовали рядом с замученным до смерти человеком! – объявил вице-канцлер. – Теперь не спасёт даже дружба с его императорским высочеством, мерзкий червь!

– Этого так не оставят! Вас всех в казематах сгноят! – выкрикнул аус Саз, которого ввели в заблуждение наши колпаки с прорезями для глаз.

Нехитрый маскарад убедил высокородного изувера, что он подвергся официальному аресту, и Гуго не стал его в этом разубеждать, а подозвал меня.

– Помогай!

Несмотря на попытки брыкаться и сопротивляться, мы усадили маркиза на стул и привязали его к спинке и ножкам прочными кожаными ремнями, потом занесли в каюту бочонок с водой, ведро и жестяную воронку.

– Фальберт Бинштайнер обо всём рассказал, – произнёс вице-канцлер. – Нет смысла юлить и запираться.

Маркиз рассмеялся пронзительно и нервно.

– Да кто вы вообще такие?!

Вместо ответа Гуго осенил его святым символом, и жест этот оказался столь красноречив, что пленник яростно задёргался в тщетной попытке высвободиться.

– Нет! – зарычал он. – Нет! Нет! Нет!

– Тебя сожгут, вероотступник, – продолжил нагнетать ситуацию председатель дисциплинарного совета, безмерно довольный произведённым эффектом. – Но ты ещё можешь покаяться и спасти свою бессмертную душу. Душу, не жизнь.

– Архиепископ знает о моём аресте? – хрипло выдохнул Винсент, враз побледневший как полотно. – Сообщите его высокопреосвященству об этом! Немедленно сообщите!

Гуго ухватился за страх маркиза и повернул допрос в новое русло.

– Сообщим, сын мой. Непременно сообщим. Но сначала тебе придётся подписать признание…

– В запределье вас!