Рутинёр

– Послушай, если тебя что-то смущает в задании, мог бы сказать об этом на берегу.

– На берегу меня ничего не смущало! – отрезал маэстро Салазар и перегнулся через фальшборт.

Узкая лодка, которой предполагалось управлять единственным веслом, уже была спущена на воду, забираться в неё пришлось по верёвочной лесенке. Микаэль слез в утлое судёнышко первым, то закачалось на воде, и бретёр спешно опустился на банку. Я присоединился к нему, бросил мешок под ноги и оттолкнулся веслом от шхуны.

– Ну и чего ты сидишь? – зло прошипел маэстро Салазар, обеими руками цепляясь за борта.

Я ничего не ответил и просто дождался, когда на «Звезде запада» вытравят якорь. Затем хлопнули поймавшие ветер паруса, и шхуна начала быстро уходить к западному берегу Рейга.

– Вот и всё, – похоронным тоном произнёс маэстро Салазар и после недолгой паузы буквально выхаркнул:

Последнее дело! Вне тверди земной,

Подобно пиратам плывём на разбой,

В борта бьются волны, не видно ни зги,

И чайки-паскуды кричат: утони-и-и!





Я положил весло поперёк лодки и спросил:

– Что не так?

Микаэль в ответ лишь ухмыльнулся.

– Разве тебе не полагается орудовать этой штукой?

– Предпочту оставить работу течению.

– Течение! – Бретёр сплюнул за борт и вдруг сознался: – Филипп, я не умею плавать!

Я лишь пожал плечами.

– Тогда постарайся не выпасть из лодки.

Подручный ожёг меня злобным взглядом, но я его возмущение проигнорировал.

Понемногу ветер начал относил нас в сторону, тогда пришлось подруливать к островам. К тому же мне и самому было не слишком уютно торчать посреди этой бескрайней глади и хотелось поскорее вновь ощутить под ногами ту самую упомянутую бретёром «земную твердь». Ладно хоть близилась пора самых коротких ночей, и островки виднелись в спустившихся на реку сумерках предельно чётко.

В качестве наблюдательного пункта и временной базы я выбрал центральный остров, где росли кусты и даже деревья; его соседи представляли собой перепачканные птичьим помётом скалы, там нас точно сжили бы со свету гнездившиеся на камнях чайки. И так, пока подплывали, от их беспрестанного гвалта начало звенеть в ушах.

Маэстро Салазар первым выскочил на берег, воздел над головой руки и вознёс благодарственную молитву небесам. Вытянуть лодку из воды не получилось, и я привязал её за железное кольцо на носу к стволу нависавшего над рекой деревца, потом распустил затянувшую горловину мешка верёвку и начал разбирать снаряжение и одежду.

Снял шляпу, камзол и белую льняную сорочку, взамен натянул просторную чёрную рубаху с длинными рукавами, а скроенный из такой же материи колпак с прорезями для глаз пока заткнул за пояс. Для бесшумного устранения вахтенных, буде те станут бодрствовать посреди ночи, нам выдали два лёгких арбалета с тулами на полдюжины болтов каждый, но ни от пистолей, ни от волшебной палочки я отказываться не собирался. Затянул поверх рубахи перевязь, закрепил в ней оружие, а сигнальный фонарь убрал в лодку. Туда же положил шпагу, оставив при себе лишь кинжал.

Маэстро Салазар негромко, но со зверским выражением лица ругался на лаварском, я не стал отвлекать его, взял подзорную трубу и перебрался на другую сторону острова. Там расположился в развилке клонившегося к воде дерева и принялся изучать в зрительный прибор реку и видневшиеся тут и там суда.

Торговцы обходили Гребень стороной, рыбаки тоже старались держаться от него подальше, опасаясь коварных водоворотов, и рядом с островами маячила одна-единственная яхта, целиком и полностью подпадавшая под описание судна маркиза аус Саза. Паруса на мачте были спущены, а якорь выброшен за борт, удалось разглядеть его натянутый канат. На палубе, как и предполагал вице-канцлер, ошивались трое загорелых до черноты матросов, но вот о чём Гуго Ранит забыл упомянуть, так это о фальконете на корме.

И ведь наверняка орудие заряжено и заряжено картечью! Если нашу лодку заметит вахтенный, шансов уцелеть попросту не будет.

Я посмотрел на медленно темнеющее небо и негромко ругнулся при виде бледного пока ещё пятна растущей луны. Устроившийся неподалёку Микаэль проследил за моим взглядом, отрезал сыра, отломил краюху белого хлеба и сказал:

– Тучи идут. Идут-идут.

– Будем сидеть и ждать, пока они не закроют эту драную луну, – процедил я с нескрываемым раздражением. – При полной иллюминации плыть – чистое самоубийство. Если вахтенные не перепьются, они нас точно заметят. В запределье такие задания, мне шкура дороже.

Маэстро Салазар только плечами пожал. На острове бретёр вновь обрёл душевное спокойствие, чему в немалой степени поспособствовала обнаруженная в одном из мешком баклага вина. Я обречённо вздохнул и, решив не мотать себе нервы попусту, спустился с дерева и присоединился к трапезе.

С востока дул ветер, гнал мелкую волну, на небе злорадно скалилась мёртвая луна, наливалась понемногу серебряным сиянием надраенного гроша. А сожравшие закатное солнце облака так и продолжали клубиться на горизонте.

Ангелы небесные! До чего же всё непросто!





2



Тучи наползли на луну только после полуночи. Серебристая рябь невысокой волны моментально померкла, Рейг вмиг почернел и раскинулся полотном беспросветно-чёрного бархата. Небо тоже потемнело, но при этом осталось заметно светлее реки; западный его край расцвёл сиянием мириад звёзд.

Я бы полюбовался их красотой, жаль не было времени.

– Идём! – поторопил Микаэля, и тут в предательской прорехе вновь мелькнула луна.

Полуночный мрак истаял, и я скрежетнул зубами от бешенства, но косматые облака сдвинулись, закрыли сиявший холодным серебром глаз ночи и снова погрузили реку во мрак.

– Святые небеса! – в сердцах выругался я. – Если это повторится, пока будем плыть – нам конец!

– Быть может и нет, – возразил маэстро Салазар и протянул мне подзорную трубу. – Взгляни!

Я попытался отыскать зрительным прибором шхуну и к своему превеликому удивлению очень быстро в этом преуспел. Правда, разглядеть получилось лишь светлое пятно, словно в ночи горел фонарь.

– Неужто вахтенные сидят с огнём? – пробормотал я, складывая подзорную трубу.

– Увидим, – пожал плечами Микаэль и натянул на голову колпак, завозился, закрывая чёрной тканью лицо и совмещая с глазами дыры в материи. – Идём!

Я последовал примеру бретёра, и мы поспешили к оставленной на другой стороне острова лодке. Прежде чем забраться в неё, натянули кожаные перчатки и разулись, затем взвели и зарядили арбалеты. Маэстро Салазар уселся на носу, я оттолкнулся от берега и принялся работать веслом. Плеск далеко разносился над водой, пришлось приноравливаться и действовать мягче и осторожней.

Лодка обогнула остров, вышла на открытую воду, и нас тут же начала раскачивать волна, да ещё стало ощутимо сносить в сторону. Микаэль прошипел сдавленное проклятие, но взял себя в руки, разложил подзорную трубу и принялся громким шёпотом руководить моими действиями.

Тихо. Тихо. Тихо. Только предательски поплёскивает о воду весло.

Блеск фонаря становился всё ярке, мы сближались и достаточно быстро; лодку тянуло навстречу шхуне сильным течением. Небо над головой то светлело, то вновь наливалось мраком, но в любом случае тучи не давали проглянуть луне, и на фоне бездонной черноты нас было не разглядеть даже самому остроглазому наблюдателю. Если только он не воспользуется истинным зрением…

Мысль эта воткнулась в сердце ледяным шипом, и то забилось будто сумасшедшее, руки задрожали, перехватило дыхание. Я заставил себя успокоиться и, продолжая размеренно работать веслом, столь же медленно и неторопливо погрузил себя в лёгкий транс.

Вокруг лишь чернота. Чернота настолько глубокая, что сознание едва не утянуло в такие дали, куда смертному дорога заказана. Точнее – откуда под силу вернуться разве что святому. Это всё река!

Я хрипло выдохнул и мысленно обругал себя последними словами. Водный поток подобной мощи предельно искажал незримую стихию, любой охранный контур оказался бы смыт в считанные минуты. И даже зачаровать яхту – задача не из простых, это под силу разве что выпускнику специализированных кафедр, а таких не берут в телохранители, не их профиль.

– Не разгоняйся, – почти беззвучно выдохнул Микаэль. – Табань!

Легко сказать – табань! Опытный человек точно не спутает шум входящего в воду весла с плеском случайной рыбины! Течение оказалось слишком сильным, свет фонаря стремительно приближался и делался всё ярче и ярче. Худо-бедно я замедлял лодку и направлял её в нужном направлении и молился, чтобы не проскочить мимо яхты.

В одном нам несомненно повезло – судно стояло на носовом якоре, а вахтенные расположились на корме, где и горел фонарь. Нас разделяла вся длина корпуса, именно поэтому они и не услышали стука, когда Микаэль ухватился за уходивший в воду канат, лодку повело и я упёрся в яхту лопастью весла, дабы избежать столкновения бортами.

– Хоть бы тряпкой обмотал, – прошипел Микаэль, свободной рукой обвязывая якорный канат верёвкой с кольца на носу лодки.

Я ничего не ответил, поскольку уже завалился на спину и нацелил арбалет на верхний край фальшборта в ожидании, когда на фоне тёмно-серого неба проявится силуэт вахтенного матроса. Но всё было тихо, стрелять не пришлось.

Мы какое-то время прислушивались к лёгкому плеску волн, затем Микаэль ухватился за канат и ловко взобрался по нему до самого верха, а там нашарил ногой упор и высвободил одну из рук. Я встал в лодке и слегка покачнулся, но всё же удержал равновесие и протянул бретёру арбалет.

Маэстро Салазар бесшумно выбрался на палубу и скрылся из виду, но тут же перегнулся обратно и принял у меня второй самострел. Тогда уже начал взбираться наверх и я; Микаэлю пришлось помогать, тянуть к себе. Дальше мы разошлись по разным бортам и, мягко ступая по доскам босыми ступнями, синхронно двинулись к корме. Пока подплывали, надстройка рубки с чёрными круглыми провалами иллюминаторов не позволяла рассмотреть вахтенных, не видели мы их и сейчас, и оставалось лишь молить ангелов небесных, чтобы на палубу не выбрались подышать свежим речным воздухом ещё и телохранители маркиза. Да и бодрствующий в полном составе экипаж тоже мог доставить немало проблем.

Обошлось. Микаэль присел и первым заглянул за рубку, сразу отодвинулся обратно и поднял над головой руку; отблески фонаря позволили разглядеть два выставленных вверх пальца. Бретёр махнул рукой, и мы разом вышли из темноты на корму, где помимо фальконета оказался установлен низенький столик, на котором и стояла масляная лампа.

Початая бутылка вина, кружки, немудрёная снедь. И два вахтенных, слишком увлечённых выпивкой и стаканчиком с костями, чтобы вовремя среагировать на появление чужаков.

Стук! Стук! – почти одновременно ударили арбалетные струны, и тут же прозвучали куда более глухие отзвуки. Чернёные наконечники болтов пробили тела, матросы повалились с лавок, а Микаэль ринулся к их дремавшему на тюфяке товарищу, зажал ладонью рот, дважды ткнул кинжалом под грудину.

Я тоже не бездействовал. Если сам всадил болт вахтенному в затылок и уложил того наповал, то маэстро Салазар, не терпевший ни пистолей, ни арбалетов, побоялся промахнуться и выстрелил своей жертве в корпус. И сейчас матрос сипел, харкал кровью и сучил ногами, но не спешил умирать; вот его мне и пришлось добивать.

Опасаясь, как бы вахтенный не начал голосить, я вскрыл ему глотку от уха до уха, и клинок рассёк жилы, трахею и голосовые связки. На палубу плеснула кровь, хрип перешёл в бульканье и сип, потом всё смолкло.

– Порядок? – шёпотом спросил Микаэль, стянув с головы ненужный больше колпак с прорезями для глаз.

– Да!

Я тоже избавился от маски, сунул ногу в стремя арбалета и потянул, взводя тетиву. Маэстро Салазар последовал моему примеру, мы перезарядили оружие и встали по обе стороны от двери в надстройке.

– Жди! – беззвучно выдохнул я, закрыл глаза и прибегнул к истинному зрению. Из левой ноздри засочилась струйка крови, мир вокруг налился непроглядной чернотой, а потом и вовсе обернулся бездной, в которой едва не кануло сознание при прошлой попытке погрузиться в транс. Во всём мире остался лишь крохотный островок яхты; неимоверным усилием воли я вцепился в него и не позволил эфирным потокам смыть себя за борт и утянуть во тьму. Перед мысленным взором проявились перегородки, а только проник за них, и волной тошноты накатило головокружение. Но призрачное свечение двух пар эфирных тел заметил и так. Ближайшие ауры показались слишком яркими, а одна из дальних, напротив, едва мерцала, но разобраться с этими странностями уже не успел; меня выбросило из транса.

– Трап, кубрик, двое, – прошептал я, кое-как отдышавшись. – Дальше каюта, в ней тоже двое.

Микаэль потянулся к ручке, и я дотронулся до его руки, а после постучал себя по перевязи. Бретёр всё понял верно и слегка отступил, позволяя идти первым.

– Мой ближний, твой дальний, – лишь шепнул он.

Дверь рубки оказалась не заперта, мы бесшумно проникли внутрь и сразу двинулись к люку в полу. Ступени трапа начали легонько поскрипывать под босыми ступнями, но яхта и без того переваливалась на волнах, шорохи наполняли её и без нас. Под потолком просторного кубрика покачивалась масляная лампа, телохранители маркиза расположились прямо под ней, всё их внимание занимали разложенные на столе игральные карты.

Мы с Микаэлем выстрелили одновременно, прямо из узкого коридора. Тот, что сидел к нам спиной, не успел даже повернуться, лишь навалился грудью на стол и безжизненно сполз на пол, а вот мой болт снесла в сторону резкая судорога незримой стихии, и он воткнулся в переборку.