Рутинёр

– Я отнюдь не горю желанием создавать подобного рода прецедент. Уж поверьте, магистр, в этом отношении я целиком и полностью на вашей стороне. Только понадобятся весомые аргументы, чтобы донести эту точку зрения до его светлости.

Поверить на слово? Председателю дисциплинарного совета? Святые небеса! А ведь придётся! Ничего иного мне попросту не оставалось, разве что самому влезть в петлю и оттолкнуть ногами стул. Я поёжился, будто перед прыжком в ледяную воду, и спросил:

– Вам доводилось слышать о некоей ложе Скарабея?

Гуго Ранит не стал торопиться с ответом и надолго задумался, будто припоминал некие детали и складывал одни кусочки мозаики с другими.

– Группа молодых аристократов с нарочито эпатажным названием и скандальными закрытыми приёмами. Скорее подражание университетским содружествам и землячествам, нежели действительно тайное общество, – произнёс он некоторое время спустя. – Но при этом человеку со стороны в ложу не попасть, не помогут никакие деньги. Сам кронпринц вхож туда. Пропуск – родословная или вассальная присяга.

– Фальберт Бинштайнер! – собравшись с духом, произнёс я, а затем поведал о столкновении с магистром ложи Скарабея в Рауфмельхайтен и вскрытой в Риере связи между ним и сектой школяров-солнцепоклонников.

Вице-канцлер выслушал мой рассказ молча, не задал ни единого уточняющего вопроса, не вымолвил ни слова. После вылил в чашку остатки чая, отошёл к одному из окон и пристально уставился на маячившую над крышами домов громаду Ангельской цитадели.

– У вас проблемы, магистр. Вы слишком много знаете, – сказал он, когда от сгустившейся в кабинете тишины окончательно сделалось не по себе. – Либо трибунал желает сохранить в тайне попавшую в руки следователей зацепку, дабы те без помех докопались до истины, либо почтенные сеньоры из его канцелярии попросту боятся предать огласке столь возмутительную связь с язычниками человека, вхожего в одно общество с кронпринцем. Скандал! Непоправимый скандал! Рыбак и Блондин теперь точно будут молчать, а вот вы трибуналу не подчиняетесь. Вы непредсказуемы и опасны.

Мне осталось только руками развести, поскольку сам пришёл ровно к тем же выводам, что и вице-канцлер.

– А что насчёт Мархофа? Епископ Вим и Гепард – чем вы так задели их?

Я сглотнул ставшую вязкой слюну и спешно отпил чая, потом повторил уже сказанное ранее:

– Мне нужно время, чтобы всё осмыслить. И хорошо бы получить доступ к досье Эгхарта Новица, обвиняемого по тому делу. Некоторые предположения имеет высказывать, только имея на руках подтверждение своих слов.

Я сильно рисковал, не спеша раскрывать карты, но было бы в высшей степени самонадеянно полагать Гуго Ранита своим союзником. Оставалось лишь гадать, каким образом он отреагирует на сообщение о некоей предосудительной связи другого вице-канцлера с орденом Герхарда-чудотворца. Как бы не наломал дров и попутно не сломал меня самого…

Хозяин кабинета отвернулся от окна и предупредил:

– Если сумеете решить свои разногласия с братством святого Луки, я со своей стороны приложу все усилия, дабы убедить канцлера не торопиться с принятием решения на ваш счёт. И не затягивайте с этим, братья должны отозвать претензии не позднее завтрашнего полудня.

Я склонил голову, благодаря собеседника за столь взвешенное решение.

– Так же я истребую из архива досье Новица, – объявил тот. – Просмотрите его завтра.

О Фальберте Бинштайнере и ложе Скарабея вице-канцлер больше не обмолвился ни словом, и такая сдержанность заставила меня теряться в догадках. Но, как бы то ни было, аудиенция точно подошла к концу, и я поспешно поднялся из-за стола.

– Где вы остановились, магистр? – спросил Молот напоследок.

– Северная набережная, комнаты над таверной «Счастливый штурвал».

– Тогда жду вас завтра в полдень! – напутствовал меня Гуго Ранит и небрежно повёл рукой с зажатой в пальцах фарфоровой чашечкой. – А покуда свободны.

Я ещё раз коротко поклонился и поспешил на выход.

– И не опаздывайте! – прозвучало в спину.

– Не имею такого обыкновения, – уверил я и покинул кабинет, но так просто меня не отпустили. В приёмной секретарь потребовал сдать подорожную и служебные документы, и хоть звоночек был совсем уж нехороший, я спорить и возмущаться не стал, молча выложил на стол бумаги и отправился восвояси.

Мелькнула, правда, мысль навести перед уходом справки касательно куратора убитого педеля, но сейчас требовалось во что бы то ни стало убрать зависший над головой топор; откровенного говоря, было просто не до поручения кардинала Рогана.

Завтра! Займусь этим завтра.





2


На этот раз я не стал бродить по окрестным улочкам, а прямо с крыльца подозвал маэстро Салазара и велел тому поймать извозчика. Много времени это у него не заняло, и уже минут через пять мы катили по университетской округе, где сегодня наблюдался явный избыток городской стражи, да и педелей попадалось на глаза куда больше обычного.

От Микаэля это обстоятельство также не укрылось, и он задумчиво хмыкнул, но никак комментировать увиденное не стал. Спросил о другом.

– Филипп, ты уверен, что это такая уж хорошая идея – сунуть голову в пасть льву? – поинтересовался он, когда карета остановилась перед приземистым особняком с узкими проёмами окон, мощной каменной кладкой и высоченной оградой заднего двора. Единственным украшением фасада служила мраморная плита с известным всем и каждому изображением святого Луки.

– А что мне ещё остаётся? – хмыкнул я, поскольку попросту не мог позволить себе отложить это неприятное дело в долгий ящик.

Расплатился с извозчиком и решительно двинулся через дорогу. Но не к парадному входу, а к дверям лавки. Внутри – мягкое свечение наполненных небесным эфиром оберегов и тепло необычайно стабильной незримой стихии. Благостная атмосфера почти как в храме, только без аромата свечного дыма и ладана. Полагаю, мастерам братства пришлось приложить немало усилий для создания столь умиротворяющего эффекта.

Я небрежным кивком ответил на приветствие стоявшего за прилавком послушника и огляделся, затем прошёлся вдоль длинных застеклённых витрин с изделиями из зачарованного янтаря. Микаэль остался на улице и не мешал своим сопением за спиной, поэтому я не спешил и внимательно изучил весь ассортимент. Больше всего в продаже оказалось не слишком сильных, если не сказать, почти бесполезных оберегов, но в отличие от лавок в провинциальных городах здесь имелись и амулеты, в которых бесцветными всполохами билась достаточно серьёзная сила.

Полагаю, при наличии устрашающе большой суммы денег братья могли предложить и святые реликвии – истинные или столь искусные подделки, что уже не имелось никакой разницы между ними и вещами, действительно отмеченные аурой некоего праведника. Но меня такие раритеты не интересовали, ограничился покупкой двух заполненных эфиром бусин для чёток святого Мартина.

Отсчитав нужную сумму, я выждал, когда послушник проверит состояние золотых монет, и лишь после этого оповестил его о своём желании встретиться с кем-либо из руководства миссии.


– Передайте, что пришёл вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике.

Прозвучали мои слова весомо и солидно, послушнику даже не пришло в голову спрашивать, по какой причине магистр не воспользовался парадным входом; он лишь кивнул и оставил лавку на попечение собрата, а сам скрылся во внутренних помещениях.

Я же, положа руку на сердце, и сам до конца не мог решить, почему решил сохранить в тайне своё общение с иерархами братства. Наверное, в силу банального нежелания быть пойманным на лжи епископом Вимом. Посещение лавок, подобной этой, было для меня делом насквозь обыденным, оно не говорило решительно ни о чём. Но если станет достоянием общественности визит в миссию братства, то неминуемо возникнет вопрос, не утаил ли я тогда в Кларне от его преосвященства расписку в получении формулы изгнания эфирных червей. Мне такого не хотелось.

Послушник отсутствовал довольно долго и по возвращению ничего конкретного сказать не смог, лишь предложил подождать за столом для посетителей.

– Кофе или чай? – бесстрастно спросил он после этого.

– Чай, – ответил я и со своим выбором откровенно прогадал.

Не в пример угощению вице-канцлера принесённый в небольшой чайничке напиток скорее напоминал заваренный травяной сбор, ещё и явственно отдающий при этом сеном. Я отставил чашку на блюдечко и принялся менять янтарные зёрна в чётках. Немного покатал в пальцах тёплую бусину, казавшуюся слегка оплавленной, и подивился, сколь явное и чистое ощущение святости она в себе несёт. Хоть какая-то стабильность…

Ссохшийся от старости монах явился только через пару часов, когда я давно потерял терпение, но всё же продолжал сидеть за столом с непроницаемым выражением лица. Ничего иного мне попросту не оставалось. Встать и уйти? Я мог, да только это ни в коей мере не решило бы моих проблем. Вице-канцлер Ранит имел репутацию человека, к чьему обещание доставить неприятности не следовало относиться легкомысленно. Такой не пожалеет и не простит; если дал срок завтра до полудня, то придётся вывернуться наизнанку, но отношения с братством святого Луки к этому времени нормализовать.

И потому я не стал выказывать претензий за долгое ожидание, и когда старик спросил:

– Магистр вон Черен? – молча поднялся на ноги и коротко кивнул.

Монах смерил меня изучающим взглядом с головы до ног и бесстрастно произнёс:

– Сейчас в миссии нет никого, кто мог бы выслушать вас, магистр.

– Вот как? – прищурился я. – Вам известна цель моего визита сюда?

Старик ответил утвердительно, но не преминул добавить:

– К величайшему сожалению, я не уполномочен принимать никаких решений по этому вопросу, магистр. Приходите завтра.

– Завтра до одиннадцати, – объявил я, – буду ждать представителя братства в таверне «Счастливый штурвал» на Северной набережной. После для меня пропадёт всякий смысл общение на этот счёт. В проигрыше останусь не только я, но и братство.

На моего собеседника это заявление особого впечатления не произвело, он лишь сказал:

– Мы непременно примем к сведенью ваши слова.

Я молча развернулся и покинул лавку. Микаэль скучал на улице, при моём появлении он перестал подпирать стену и спросил:

– Куда теперь?

– Обедать! – решил я, но сразу передумал. – Нет, постой!

Совсем уж задвигать в дальний ящик просьбу кардинала Рогана не стоило, и возник вопрос, с какого конца за это поручение взять. Наведаться в университет или заглянуть в монастырь Поступи Пророка, раз уж о нём зашёл разговор отдельно?

Кое-какие идеи касательно поисков лектора у меня имелись, но начинать беготню по университетской округе стоило только после отработки более перспективных вариантов, так что я решил отложить эту зацепку на будущее.

– Давай взглянем на монастырь Поступи Пророка, где-нибудь там и перекусим.

Маэстро Салазар завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на месте, и я указал ему центральную башню цитадели Ангела, маячившую в дальнем конце улицы над крышами домов.

– Нам туда.

Ловить извозчика мы не стали и двинулись в нужном направлении пешком. Микаэль остро поглядывал по сторонам; едва ли в поисках возможного источника опасности, скорее высматривал, к кому прицепиться самому.

– Даже не думай! – предупредил я, но на мосту через канал бретёр всё же не утерпел и присвистнул при виде молоденькой горожанки, которую сопровождала парочка крепких парней с медными бляхами подмастерьев цеха чеканщиков.

Стан гибок, идеальна грудь,

Глаза как звёзды, ночь когда безлунна,

Я весь снедаем страстью, милый друг,

А ты проходишь мимо равнодушно…





Будто желая компенсировать безыскусность рифм, маэстро Салазар изящно поклонился, едва не подметя сдёрнутой с головы шляпой мостовую, и послал красотке воздушный поцелуй. Девица смущённо зарделась и потупила взгляд, а набычившиеся мастеровые взялись за дубинки, но пустить их в ход не решились. Присутствуй здесь и сейчас её кавалер, поединок был бы неизбежен, а так я ухватил бретёра под локоть и потянул за собой.

– Задурил девчонке голову, – попенял я подручному. – Теперь будет ждать, что ночью влезешь в её окно! Расстроится!

– Уж поверь моему опыту, такую найдётся кому утешить! – заявил в ответ маэстро Салазар, заметил торговку цветами на противоположной набережной канала и досадливо прищёлкнул пальцами. – Эх, незадача! Я бы такое представление устроил!