Рутинёр

– Да неужели? Если…

Гуго Ранит не стал меня слушать, раскрыл папку и выложил из неё лист с красной отметиной затейливой печати.

– Поступило требование о вашей… – Он взглянул на письмо, словно желал убедиться, правильно ли запомнил сложное слово, – экстрадиции в великое герцогство Сваами. Основанием служит обвинение в убийстве маркиза Альминца, кузена владетеля тех мест! Каково, а?

– Облыжное обвинение, спешу заметить, – быстро вставил я. – Моя позиция была изложена…

– Ну разумеется была! – фыркнул вице-канцлер. – И была сочтена достаточно убедительной, только поэтому вас и не заковали в кандалы сразу по прибытии в империю! Но окончательно ещё ничего не решено, не обольщайтесь!

У меня неприятно засосало под ложечкой, а хозяин кабинета не преминул подлить масла в огонь.

– Второе! – объявил он и выложил на стол очередное письмо. – Братство святого Луки требует… – прошу заметить – не просит, а именно требует! – дать им возможность допросить вас в связи со смертью в Рёгенмере двух монахов. Что скажете на это, магистр?

Известие оказалось не слишком приятным, но вполне ожидаемым, так что я лишь пожал плечами.

– Готов ответить на вопросы братства в любое… удобное для меня время.

Гуго Ранит озадаченно прищурился. Он явно ожидал криков о правах научного сословия и напоминаний об иммунитете магистров Вселенской комиссии к преследованию со стороны церкви, а потому сдержанность моей реакции поставила его в тупик.

– Ну что ж, одной заботой меньше, – выдал председатель дисциплинарного совета после явственной заминки и достал из папки следующее письмо. – А вот ещё епископ Вим заявляет о вашей причастности к убийству почтенного книготорговца и двух его слуг. Просит поспособствовать вашему возвращению в Кларн для установления всех обстоятельств дела. Боюсь просьбу курфюрста будет проигнорировать не так-то и просто.

Ангелы небесные! Я чуть не застонал от досады и принялся нервно перебирать тёплые зёрна янтарных чёток святого Мартина, но внешне растерянности не выказал и попытался выиграть время не столь уж и необходимым уточнением.

– Его преосвященство удостоили этой чести?

– Удостоили, – подтвердил Гуго Ранит, не спуская с меня изучающего взгляда тёмных глаз.

Святые небеса! Одно к одному, одно к одному! Понятия не имею, каким именно образом меня связали с налётом на книжную лавку, но сходу отмести обвинения не было никакой возможности. Только и оставалось, что разыграть недоумение.

– Готов ответить на все вопросы, только пересекать всю империю с востока на запад невесть ради чего… Скажу прямо мне это не нравится. Поправьте, если ошибаюсь, но не для таких ли случаев существует почта?

Вице-канцлер хищно усмехнулся, будто почуял слабину.

– Не волнуйтесь так, магистр. Возможная поездка в Кларн – наименьшая из ваших проблем.

– Даже так?

И вновь на стол лёг очередной листок.

– Вице-канцлер вон Бальгон потребовал отстранить вас от службы и проверить на предмет порочащих связей. И обоснованность этого требования вполне понятна: мало у какого магистра был чернокнижником родной брат…

Я криво улыбнулся.

– Брат-чернокнижник – это скорее преимущество, нежели недостаток. Мало кого подвергают столь тщательным проверкам как родственников отступников.

Гуго Ранит кивнул, принимая резонность моего высказывания, и вдруг спросил:

– Что же такое случилось в Мархофе, магистр? Такая таинственная история! Виданное ли дело, чтобы вице-канцлер Вселенской комиссии по собственной инициативе срывался из столицы и без всякой на то необходимости ехал через всю империю, а по возвращении требовал отдать под суд рядового магистра! Более того – этого самого магистра по просьбе некоего епископа сначала отправили в Сваами, а некоторое время спустя всё тот же епископ обвинил своего, так скажем, протеже в убийстве! Не просветите меня на этот счёт, магистр? Что случилось в Мархофе?

Я всерьёз задумался, не поделиться ли подробностями с хозяином кабинета – в конце концов, кому ещё поведать о своих подозрениях на счёт Гепарда как не председателю дисциплинарного совета?! – но не решился. Пусть моего собеседника и прозвали Молотом, он отнюдь не был простаком и умел интриговать ничуть не хуже других приближённых канцлера, а я слишком долго отсутствовал в столице и понятия не имел, кто из коллег с кем и против кого дружит. Так что лишь покачал головой.

– Боюсь, сначала мне нужно собраться с мыслями и хорошо всё обдумать. Это так неожиданно, как снег на голову…

– Думайте, магистр, – благосклонно улыбнулся Гуго Ранит. – Только не слишком долго. Поймите меня правильно, не хочу давить, просто времени у вас уже нет. Совсем.

Я склонил голову, давая понять собеседнику, что внимательно его слушаю, и хозяин кабинета произнёс два слова:

– Верховный трибунал.

– Что, простите? – решил я, будто ослышался.

– Ваше дело затребовал Верховный трибунал, – повторил Гуго и благодушно рассмеялся. – Только не говорите, будто первый раз слышите о таковом!

– Именно так оно и есть.

– О, как я вам завидую, магистр! Блаженный дар неведенья. Вот уж правильно говорят, будто во многих знаниях многие печали!

– Воистину так, – непроизвольно вырвалось у меня. – Не хочу докучать расспросами и отнимать драгоценное время, но всё же какое дело некоему Верховный трибунал до магистра Вселенской комиссии в моём лице?

Гуго Ранит откинулся на спинку своего монументального кресла, сцепил пальцы и хрустнул костяшками. Во взгляде вице-канцлера чудилась плохо скрываемая усмешка, невесть с чего он напомнил мясника, который прикидывает, как бы половчее разделать тушу уже забитого хряка. Или, как не преминул бы отметить Микаэль, – осла.

Впрочем, просветить меня хозяин кабинета не отказался, что как-то даже особо и не удивило. Молот изначально мог поручить допрос опального магистра своим помощникам, но предпочёл побеседовать лично, с глазу на глаз. У него точно был ко мне какой-то интерес; узнать бы ещё какой, прежде чем станет слишком поздно…


– Верховный трибунал – это воздаяние нам за грехи наши! – с пафосом объявил вице-канцлер и позволил себе кривую ухмылку. – На самом деле, конечно же, нет. Институт сей образован высочайшим повелением светлейшего государя для искоренения мерзости солнцепоклонничества и расследования иных преступлений, затрагивающих сами основы существования государства. Возглавили трибунал императорский прокурор, архиепископ Ренмельский и канцлер Вселенской комиссии по этике.

Я шумно выдохнул, оценив и размытость формулировок о полномочиях трибунала, и состав его сопредседателей.

– Все сословия. Трибуналу подсудны все сословия.

Гуго Ранит остро глянул на меня и кивнул.

– Зрите в самую суть, магистр, – сказал он и будто бы даже немного расслабился. – Верховный трибунал уполномочен рассматривать дела духовенства, научного сословия и дворянства. О простецах и говорить нечего. Власть! – Хозяин кабинета стиснул пальцы в кулак. – Это власть над всеми! И она в руках императора.

– Но почему канцлер пошёл на это… – сказал я и умолк, поражённый неожиданной догадкой. – Солнцепоклонники, ну конечно же!

Гуго Ранит скривил уголок рта в ухмылке.

– Увы, магистр, зараза язычества поразила в основном школяров, а мы не смогли вовремя выявить их секты и выжечь скверну калёным железом. Были сотворены ужасные ритуалы, пролилась кровь невинных, а слухи преумножили злодеяния вероотступников и посеяли панику. Светлейший государь протянул канцлеру руку помощи, это было воистину… великодушно. Вот только маркиз цу Рогер, как и все мы смертен, и нет определённости, кто займёт его место в трибунале в будущем.

Слова хозяина кабинета так и сквозили злой иронией, и я постарался обернуть его раздражение в свою пользу.

– Учитывая настроения черни, его светлость просто не мог поступить иначе. Но архиепископ… ему это зачем?

– Кто знает? – пожал плечами Гуго Ранит. – Желает угодить венценосному племяннику или хочет взять под свою руку епархии на всех землях империи, – для нас это не имеет никакого значения. Важно лишь требование канцелярии Верховного трибунала о передаче им запроса о вашей экстрадиции в Сваами. Канцлер поручил разобраться с ним в кратчайшие сроки. Что скажете на этот счёт, магистр?

– Это всё так неожиданно… – только и выдавил я из себя.

– Слышал, вы следуете проездом через Риер? – спросил вдруг вице-канцлер и спросил точно неспроста.

Я кивнул.

– О, Риер! – вздохнул хозяин кабинета. – Да будет вам известно, магистр, в Риере нашим коллегам удалось добиться самых решительных успехов в борьбе с язычниками! Полностью уничтожена секта солнцепоклонников! Полностью! Отличившихся магистров немедленно зачислили в штат Верховного трибунала и в срочном порядке отправили в Острих. Поразительный карьерный рост!

Я лишь хмыкнул и никак услышанное комментировать не стал, просто не знал, что сказать. Впрочем, собеседник на мою догадливость не уповал изначально, он дружелюбно и от этого ничуть не менее устрашающе улыбнулся и продолжил.

– Выявление солнцепоклонников теперь прерогатива дознавателей трибунала, и всё же успех в Риере изрядно поднял боевой дух наших коллег. Вы в курсе той истории?

– Даже принимал участие в следственных действиях, – не стал скрывать я. – Но не буду умалять заслуг магистра Прантла, он справился бы и без моих советов.

– Очень интересно! – Вице-канцлер открыл один из ящиков стола и вытащил из него стопку листов, не слишком толстую на вид. – Коллеги из трибунала оставили себе все материалы дела, но при этом сочли возможным поделиться копией отчёта магистра Прантла. Мне он показался достаточно… поверхностным. Всё же традиции и стандарты Вселенской комиссии требуют более обстоятельного подхода к делу. Возможно, вы сможете заполнить досадные лакуны?

Гуго Ранит плёл кружево словес весьма изящно, будто и не прозывался Молотом, и я не сразу сообразил, чего он хочет, потом кивнул и протянул руку.

– Вы позволите?

Вице-канцлер передал мне стопку листов, а сам дёрнул за свисавший с потолка шнурок. Когда приоткрылась дверь, он коротко приказал секретарю:

– Чай! – Но сразу посмотрел на меня. – Быть может, предпочтёте вино или кофе, магистр?

– Чай, с вашего позволения, – ответил я и принялся вчитываться в не слишком ровный почерк писаря, которому была поручена подготовка копии отчёта.

Некоторые слова получалось разобрать раза с третьего, некоторые угадывались только по общему контексту, хватало и клякс, и невольно возникло подозрение, что столь явная небрежность переписчика отнюдь не случайна. Просто в канцелярии Верховного трибунала таким нехитрым образом дали понять, что, несмотря на локальный успех в Риере, поиск солнцепоклонников находится в их и только их компетенции.

Вновь появился секретарь, выставил на стол чайничек, вазочку с печеньем и чашку, после обеспечил точно таким же набором хозяина кабинета. На миг почудилось, будто тонкий, едва ли не полупрозрачный фарфор просто лопнет под нажимом толстых пальцев вице-канцлера, но, разумеется, этого не произошло.

А чай оказался диво как хорош. Очень мягкий и почти лишённый терпкости, с явными нотками чернослива в послевкусии, что было характерно для плантаций южных регионов Медланских гор. Не идеальный выбор, как по мне, но достаточно близко к нему.

Впрочем, на чай я не отвлекался, всё моё внимание занимал отчёт. Нет – ничего необычного в нём не оказалось, но вице-канцлер Ранит отнюдь неспроста проявил заинтересованность в том, что в бумагах отсутствовало. И я никак не мог для себя решить, касательно каких моментов стоит просвещать собеседника, а о чём следует умолчать. Излишняя откровенность могла выйти боком, но не стоило забывать и о том, что именно Молот будет председательствовать при рассмотрении моего дела.

Ангелы небесные! Да вице-канцлер может просто удовлетворить ходатайство канцелярии Верховного трибуна и тогда меня либо в кратчайшие сроки вышлют в Сваами, либо запрут в каменный мешок и выбросят ключ! Я знал это наверняка, очень уж красноречивыми оказались лакуны в предоставленной Вселенской комиссии копии отчёта.

Обо мне там не упоминалось, но я и не принимал официального участия в расследовании, а посему Морицу Прантлу не было никакого резона делиться славой с помогавшим советами коллегой. Только вот точно так же не фигурировала в бумагах и ложа Скарабея вкупе со своим магистром Фальбертом Бинштайнером, и даже о некоем Полди Харте, школяре, не говорилось ни слова. Просто солнцепоклонники, просто секта, просто учащиеся Риертского университета. Отступники из числа учёного сословия.

Гуго Ранит отставил чашку на блюдечко, с интересом посмотрел на меня.

– Что скажете, магистр?

Я с сомнением огладил бороду, поколебался немного и спросил:

– Могу поинтересоваться судьбой арестованных в Риере школяров?

– Можете, разумеется! Отчего же нет? – улыбнулся вице-канцлер. – Трибунал вынес им заочный приговор, сразу по прибытию в столицу, их увезли на площадь Слёз и после должных экзекуций, первой из которых было вырывание языков, предали сожжению.

Слова собеседника добавили ещё один кирпич в и без того достаточно высокую стену моих подозрений; я сделал глоток чай и зажмурился, затем посмотрел в глаза Молота и сказал:

– Не в моём положении выставлять какие-либо условия, но мне бы чрезвычайно не хотелось попасть под юрисдикцию Верховного трибунала.

Вице-канцлер кивнул и заявил в ответ не менее прямо: