Проклятие на удачу

— Не злись. Он меня не бросал, мы с ним договорились.

Ах, они еще и сговорились!

Пальцы защипало.

— О, сейчас нам как отсыплют, неделю от удачи выть будем! Летта, радость ты наша, твоя удача — это не оружие массового поражения, а способ помочь! — Эмрис оказался рядом, подхватил меня на руки, потом, точно куль с землей, перекинул через плечо.

Чудом не выронив банку с мазью, я стукнула его свободной рукой по спине. Золотистые искорки обсыпали рубашку проклятия.

— Поставь на место!

— Вот, правильно, давай мне удачи, — издевательски протянул Эмрис. — Мне-то оно на пользу, а вот Каю — сплошное расстройство! Вначале магию его к себе равнодушной сделала. Потом блок с памяти сползать начал. Стукнешь его еще раз, что будет? Все воспоминания разом вернешь? Рехнется же! Нет уж, так не пойдет, нам он нужен с мозгами, а не пускающий слюни!

Как всегда, проклятие было очень многословно. Я лишь успела выделить в этом бурлящем потоке слов главное.

— Как это из-за меня блок на памяти сполз? Ты же сказал — это ты?

— Я, — согласился Эмрис, тряхнул меня, удобнее устраивая на плече. — И ты. Разве я не сказал?

— Нет! — Пальцы еще ярче окутало золотистое свечение.

Я вдохнула, выдохнула.

— Ну, там не только мы виноваты, Кай тоже. — Проклятие промаршировало из одного конца спальни в другой. — Можно сказать, ты в первый раз применила свои силы как положено. Попала ими случайно в его желание вспомнить. А потом я уже добавил.

Мы снова поравнялись с Кайденом, сидящим в кресле. Фейри молча поднялся, заступил дорогу проклятию. Стянул меня с его плеча, на руках отнес к кровати, усадил. Вернулся, взял Эмриса за грудки и вытолкал за дверь с коротким:

— Проветрись.

Вернулся ко мне, вытащил из сумки коробку с нитками, выбрал шелковые и иголку. Прикрыл глаза, на наручах вспыхнули руны, тьма окутала его ладонь и рассеялась, оставив катушку в серебристом коконе, почти как у целителей. Затем сел на пол и подставил лицо, протягивая обработанные инструменты.

— А Неназванная не против, что ты используешь силу не по назначению? — нервно хмыкнула я.

Охотник пожал плечами.

— Может, поискать целителя? — осторожно предложила я, нерешительно беря иголку и нитки.

Пару раз я помогала целителю накладывать швы работникам фермы. Не думаю, что этого хватит.

— Не нужно. Два-три шва будет достаточно. — Кайден снова выглядел привычно равнодушным.

Я успокоилась и решила не гадать, что именно его так разозлило: то, что я болталась мешком, или то, что Эмрис опять недоговорил, а потом вспомнил. К Каю возвращается память, и значит, он вспоминает, как вел себя раньше в той или иной ситуации. Придется привыкать к новому Кайдену.

— Если ты боишься крови, я сам сделаю. — Кайден ласково сжал мои пальцы, заглянул в глаза.

— О чем ты? У меня четыре сестры, поверь, крови я не боюсь, — пробормотала я, озабоченно дотрагиваясь до кожи на лбу Кая рядом с раной. — Я боюсь сделать тебе больно.

— Не бойся. У охотников низкий болевой порог и хорошая регенерация. Нужно только немного помочь организму. — Кай отпустил мои руки.

В серых глазах промелькнуло сожаление, будто ему хотелось держать мои пальцы дальше, но он не знал, как я среагирую.

Это удивило, и в груди разлилось приятное тепло. Кайден явно мне симпатизирует, для него я уже не только работа. Но кто? Возможно, друг.

Я промыла рану водой — пришлось снять митенки, — потом взялась за штопку. Было жутко. Раньше не приходилось заниматься вышиванием по живому фейри.

Кайден даже не поморщился, пока я трясущимися пальцами завязывала узелки, затем мазала шов мазью и цепляла сверху готовую липучую повязку.

— Спасибо! — Кайден поймал мои пальцы в ладони, наклонился и поцеловал наружную сторону кисти, словно я была леди. — Ты самый лучший целитель в моей жизни. По крайней мере, за то время, что я помню.

— Тебе явно не везло. Я отвратительный целитель. — Я поспешно отдернула руку.

— Швы сниму сам.

— Хорошо.

Мне жутко не нравилось смущаться, тем более я совершенно не понимала, как на это реагировать.

— Кай, зачем? — Я показала на ладонь. — Достаточно слов. Хотя, думаю, увидь целитель, что я там тебе наштопала, он бы меня собственноручно в заросли кактусов на лечебное иглоукалывание запихнул.

Кайден едва заметно улыбнулся, пожал плечами.






ГЛАВА 7




Что можно успеть за без малого две недели полета? Многое. Очень многое. Это Кайден выяснил на практике.

Пока их разношерстная компания ехала в колеснице, он складывал мозаику прошлой жизни, краем уха слушая тихую перебранку Летты и Эмриса. Девушка задалась целью вытрясти из проклятия все, что оно знает о лепреконах. И у нее это получалось гораздо лучше, чем у охотника — совладать с памятью.

В голове творилась такая мешанина, что любой вставший на место кусок, даже самая обычная мелочь, был в радость. Неизвестно, или по закону подлости, или те, кто лишил прошлого, перестарались, но ярче всего вспоминались именно незначительные детали, а не что-то глобальное.

…Первая пара клинков, которую вручил отец, чье лицо и имя оставались для Кайдена тайной. Но клинки были весьма недешевые. Темная сталь с серебристым узором стояла перед глазами.

…Магия фейри, что струится по жилам и может обуздать любую стихию, кроме тьмы. Ощущение восторга и торжества, когда у него получалось.

…Редкие полосатые розы в саду матери. Их любила одна девушка. У нее была длинная льняная коса — все, что он помнил.

А еще помнил, что когда-то испытывал к светловолосой особе теплые чувства. И Кай понимал — к Летте он чувствует что-то похожее. Но немного иначе, по-другому, острее, ярче.

Казалось, с каждым днем пути девушка все больше прорастает в его душу, заставляя оживать. И задавать вопрос: действительно ли Неназванная отпускает охотников? А если нет, то куда они исчезают? Гибнут? Или все же уходят, заслужив покой? И заслужил ли он его? И как узнать?

В день, когда Кай очнулся без памяти в храме богини ночи, он просто понял, что стал охотником. Не было ни грома, ни молний, ни гласа. Тогда это показалось ему хорошим знаком: Неназванная — отличный полководец, не любит пускать пыль в глаза. Все четко и доходчиво. Возможно, и сейчас он просто поймет.

Но обрывки прошлой жизни, что медленно становились на место, меняли Кайдена. Теперь он знал, что покорность судьбе и смирение не были ему свойственны, что это — часть печати на памяти, которая, кроме воспоминаний, блокировала еще и некоторые черты характера. Охотник словно находил себя заново, знакомился с собой. И новый-старый Кайден решил, что займется поисками ответа на свои вопросы сразу, как только поможет Летте.

Одержимость, которую они сотворили с Эмрисом, помогла на две недели избавить девушку от последствий разрушения печати. Но это не означало, что она в безопасности. Крупинка за крупинкой, крохотная искорка за искоркой, сила Летты снимала печать, медленно приближая развязку. А проклятие, то самое, первое, которое Кай, видавший всякое, по-прежнему не мог отнести ни к одному из известных, по капле набирало мощь.

И неизвестный маг это чувствовал. Химеры становились злее, наглее. Одним рассеченным виском охотник не отделался. Правда, от Летты ранения удалось скрыть. В роль вышивальщицы по охотникам вживался Эмрис. Он ругался, бурчал, обзывал их противника тупицей, потому что не понимал, зачем тратить силы на девушку и отправлять химер, если проклятие скоро ее и так убьет.

Кайден тоже не мог этого объяснить. Зачем химеры? Не терпится убить? Или тут было еще что-то? Разгадка крутилась в голове, но поймать ее за хвост пока не удавалось. А самое логичное предположение — касательно невыдержанности темного Кая не устраивало. Слишком явно, слишком просто.

Кстати, о другом проклятии. Точнее, о том, кто за него себя выдает. Об Эмрисе. Маскирующаяся под проклятие сущность имела феноменальную способность выводить охотника из себя. Будь котопопугай материальным, непременно бы схлопотал по наглой морде. Однако Кай мог с уверенностью сказать, что при всей изворотливости Эмрис крепко прикипел к нему, а еще больше — к Летте. Охотник прекрасно понимал, что для девушки кот — друг, старший товарищ, но не парень. Однако ухаживания Эмриса, которые Летта всерьез не воспринимала, а порой даже не замечала, — он же проклятие! — раздражали.

Впрочем, Кай и сам недалеко ушел от Эмриса. Пока был охотником, его занимало только дело, девушкам в его жизни не было места. До храма Неназванной у него имелся опыт в общении с дамами. И даже была любимая. Однако память из лоскутов — не лучший советчик.

Кайден чувствовал себя так, словно бегал по полю, утыканному магическими ловушками. Знаки внимания вызывали у Летты удивление и оторопь, хотя Кайден был уверен, что симпатичен девушке. И симпатия эта иного рода, чем та, что она испытывает к Эмрису. Это не могло не окрылять. И толкать на новые эксперименты на основе всплывающего в памяти опыта.

Спасал легкий характер Летты. Или не спасал. Тут как посмотреть. С одной стороны, Кай мог продолжать ухаживать за девушкой, не боясь вызвать подозрений у нее. С другой — для Летты он оставался охотником. Борцом с темными, с химерами.

А еще Кай понял: то, что он назвал ее работой, сыграло с ним злую шутку. Теперь девушка стала сама считать себя работой. Охотнику не оставалось ничего другого, кроме как заботой и вниманием доказывать обратное. Именно так, а не комплиментами, не поцелуями рук, не чуть более продолжительной, чем требовалось, поддержкой, когда девушка притягивала чье-то невезение.

С невезением тоже большой вопрос. Никто из лепреконов не притягивал невезение. Откуда эта особенность взялась у Летты, неясно.

Лепреконы могли лишь одарить везением. Их магия направлялась в таком случае на конкретного человека или нелюдя, а точнее — на конкретную цель. Бить везением, растрачивая силы, могла только Летта. Так вот, благодаря их магии тот, кому повезло, мог быстрее прийти к цели. При условии, что к ней стремился. И действовал сам, не за счет других. У внутреннего везения лепреконов был тот же принцип. Они не были всемогущими, просто если у них была цель, магия помогала достичь ее чуть быстрее. Но у магии лепреконов были свои нюансы, которые Летта сейчас старательно изучала.



— А как я пойму, что человек, например, хочет использовать кого-то против его воли? Как выяснить, не нанесет ли его желание кому-нибудь вреда? — От усердия я сильнее стиснула стило.

Без малого две недели Эмрис при молчаливом участии Кая пытался вдолбить в мою голову знания по магии лепреконов, и все равно я не понимала главного: как, опунция вам в салат, они определяют, кому помогать, а кому нет?!

В остальном более-менее ясно. Чары лепреконов не исполняют желания, а помогают достичь цели или усиливают магию, если их добавить к чуждому заклинанию. Их нельзя швырять, как гирю, цель нужно конкретизировать. Иначе можно выгореть.

Когда я возмутилась тем, что Эмрис «забыл» об этом сказать, когда я с везением наперевес скакала по лесу гиан, он заявил, что тогда не был уверен, нужна я ему или нет. И кстати, выгореть я не могла и не могу — печать ограничивает мои силы.

В общем, за плохую память проклятие получило от меня по клюву, но легче не стало. Я все еще не разобралась, как узнать, кого отправить гулять, а кому — букет ромашек. Везения. Потому как если поможешь тому, кто задумал дурное или решил чужими руками жар загрести, — просто зря потратишь силы, магия не сработает, рассеется. Вот в чем причина привередливости лепреконов. Они об этом не распространяются, естественно.

Вон Арвель не в курсе, хотя мать и тетка лепреконы, да и нянька-советник с женой тоже. Хотя с братца станется — может, и знает, но думает, что это отговорка. Или не видит в своем желании заполучить ту фрейлину ничего плохого.

— Понять, кому можно помочь, а кто решился на дурное, просто. Вы, лепреконы, это ощущаете интуитивно, — прошептал прямо в ухо хомячок на моем плече.

Хотя мы вполне могли говорить нормально — колесница пустовала, наша троица была единственными пассажирами: лето, сезон, много транспорта, идущего в Агрону — столицу Хевина, одного из четырех королевств оборотней, где Кара видела ундину. Иногда возницам не везет, и приходится лететь порожняком. Нашему, видимо, очень не везло, потому что у меня одно за другим сломалось три стержня (теперь я их покупала пачками), оторвалась пуговица на блузке и нога распухла — укусила оса.

Хорошо еще, что до посадки в карету я отправила очередную партию семян для отца, а то, чувствую, пришлось бы скакать по салону, собирая их с пола.

Перевод на дополнительную закупку семян и черенков отец прислал в начале первой недели. Похоже, ему понравилось то, что я купила на ярмарке альвов. На каждой остановке я приобретала новые, понемногу, чтобы денег хватило подольше, и отправляла домой с записками для отца и радостными воплями для сестер и мамы, как мне нравится у альвов. Обратный адрес не указывала, только имя. А штемпель воздушная доставка ставит только при получении.

— Интуитивно ощущаете, — задумчиво повторил Эмрис, глядя блестящими бусинками глаз на возницу, который громко болтал со сменщиком. — Хотя это, видимо, не про тебя. В общем, забудь.

— Как это забыть? — возмутилась я. — А как мне помогать? Нападет на нас химера, что делать?

— Обычные варианты тебя конечно же не устраивают? — фыркнул Эмрис.

— Это какие?