Ничей ее монстр

— Се… Таня.

— Рада знакомству. Мне пора. Мне по дому ходить нельзя. Если что забегай на кухню. Угощу булочками. Ты держись… если что поплачься Раисе. Она добрая. Что-то придумает.

Валя пошла вниз по лестнице, а я все еще стояла в ступоре и смотрела на двери.

А перед глазами снова его лицо со шрамом и с этим взглядом… загнанного зверя. Зверя, который никому не нужен… никому, кроме меня. Никуда я не уеду. Пусть орет, злится, психует. Я никуда не уйду. Я выдержу эти три дня и останусь здесь работать. Быстро сбежала по лестнице и догнала Валю

— Что он ест на завтрак?

— Кто?

— Он, — я тоже кивнула на верхние этажи.

— Ааа, Монстр? Никто не знает. Сегодня может съесть одно, завтра другое, послезавтра третье. А может все вышвырнуть в коридор вместе с подносом. Тут не угадаешь.

Она закатила глаза и скорчила гримасу.

— Хорошо… я поняла. Я сама приготовлю ему завтрак. Где кухня?





ГЛАВА 11




И снова по ступеням вверх, сжимая руками поднос и понимая, что я не просто нервничаю, от моих нервов чашка позвякивает и блюдце прыгает. Ступенька за ступенькой, набирая побольше воздуха в легкие. Я приготовила то самое блюдо, которое он готовил мне в самые счастливые времена наших отношений. Если то кратковременное можно так назвать… Для меня это было отношениями, а для него развлечением. Если я вообще «была» для него и не стерлась как пылинка из его памяти.

«— Почему гренки не ешь?

Смотрит голодным взглядом, а сам пальцами сжимает кусок прожаренного хлеба. На нем рубашка с закатанными рукавами и штаны. Он босиком. Всегда любил ходить босиком. Стоит у плиты и что-то готовит с таким видом… с таким видом, словно творит нечто самое эротичное, что только можно себе представить. Даже лопатка в его руках выглядит безумно сексуально. И эти руки с жгуьами вен, убегающих под широко закатанные рукава… и часы. Ммммм… эти часы на широком запястье сводили с ума.

— Они с чесноком. Я буду… я буду неприятно пахнуть. Это не сексуально. Ооох…

Зажал между зубами гренку и подхватив меня усадил на стол, задрал на мне футболку вверх, к самому подбородок, обнажая грудь. Осматривая ее с таким видом, словно сейчас сожрет и вызывая во мне желание громко попросить чтоб сожрал.

— Что не сексуально? Чеснок?

Я кивнула и уже вся напряглась, тяжело дыша и глядя на то как он аппетитно и безумно заразительно откусил кусок гренки, облизался и взял со стола соус, открыл крышечку зубами. Прежде чем я поняла, что он сейчас сделает, Барский с улыбкой дьявола искусителя наклонил бутылочку и выдавил мне на грудь чесночный соус, прямо на соски, белая жидкость потекла вниз тонкими медленными струйками. Захар взял гренку и смазал с меня потекший соус, прямо с груди, царапая напряженный сосок коркой прожаренного хлеба и заставив меня выгнуться назад с тихим стоном, содрогнувшись всем телом и ощутив, как стало влажно между ног, как заныл низ живота и пересохло в горле.

— Сексуально, девочка… и вкусно. — подцепил потекший по моим рёбрам соус языком и слизал его со второй груди, потом положил мне кусок гренки в рот и жадно обхватил сосок влажными губами, опрокидывая меня навзничь на стол.

— Мы выпачкаем твою рубашку!.. — всхлипывая и задыхаясь шепчу я, чувствуя, как стягивает с меня трусики и возится с ремнем, пристраиваясь между моими распахнутыми ногами, запрокидывая их себе на плечи и заполняя меня грубым и резким толчком так что глаза широко распахиваются и тут же закатываются от болезненного наслаждения.

— К черту рубашку. Я буду трахать тебя, моя девочка, в чесночном соусе».

Он научил меня их жарить для него. И это было одним из моих самых любимых блюд. Боже! У меня с ним все было любимым. Я обожала все, что мы делали вместе. Так же, как и потом не могла делать ничего из этого. Старательно избегая любых напоминаний. Я не ела проклятые гренки пять лет! А сейчас пожарила их для него и сделала сама тот самый чесночный соус. И пока выдавливала чеснок в майонез, смешивала со сметаной, резала мелко укроп от воспоминаний жгло глаза, и я с трудом сдерживалась, чтобы не позволить слезам продраться наружу.

Поднимаюсь по лестнице, а перед глазами его лицо и взгляд этот. Жуткий, слепой взгляд из темноты в темноту. Никогда его не смогу забыть — пустота не выглядит так страшно, как эта потерянность во времени и пространстве. Я подошла к двери кабинета и, удерживая поднос одной рукой, второй тихо постучала. Мне не ответили… Дверь оказалась приоткрытой и я, не задумываясь толкнула ее ладонью.

Барский все еще не зашел в кабинет… И мне бы взять и уйти, дождаться его… Но вместо этого я конечно же переступила порог и зашла вглубь помещения.

Я помнила его. Помнила здесь каждый угол, стены, шторы, стол. Ведь здесь были наши самые первые дни, наше знакомство, мое падение в его бездну началось именно здесь. Подошла к столу и поставила поднос. Протянула руку и включила мягкую настольную лампу. В кабинете, как и во всем доме, царил мрак. Создавалось впечатление, что Барский сам, пребывая в полной темноте, создавал ее и везде вокруг себя. Напуганные до полусмерти слуги, крадущиеся на цыпочках по коридорам, невидимая, как призраки охрана и тишина. Я села в его кресло и автоматически открыла самый первый ящик стола. Тут же дернулась всем телом. Дернулась так, что отъехала на кресле назад.

Там лежала моя заколка. Та самая, которую он купил мне когда-то и в которой я была в тот день, когда удрала с больницы. Я потеряла ее или в машине, или там в лесу. И сейчас именно она, сплавленная с одной стороны и обугленная лежала в ящике Захара.

Вспомнила как часто щелкали его пальцы на застежке, и он срывал с меня эту заколку, чтобы распустить мои волосы по плечам. Там же лежали и мои документы, точнее то, что от них осталось. В пластиковом пакетике несколько пуговиц с той самой красной кофты. Я взяла заколку в руку и сжала в ладони.

Зачем ему все это здесь? Зачем он хранит эти вещи? Чтобы убеждаться снова и снова, что уничтожил меня? Или замучили угрызения совести? И снова нахлынули мысли о том, что это ведь он послал меня насмерть, он приказал убить меня в том лесу. Никто б и никогда не осмелился это сделать кроме него!

И в эту секунду послышались шаги по коридору. Неспешные, но неумолимо приближающиеся к двери. Я осторожно положила заколку обратно и вскочила с кресла, тихо задвигая ящик. Метнулась к стене и прижалась к ней спиной, стараясь даже не дышать. Дверь приоткрылась, и он вошел с тонкой тростью, постукивая ею по порогу, по стене внизу, ориентируясь где переступить. Потом заскользил ею по полу в разные стороны, ощупывая пространство перед собой и… и у меня опять все болезненно сжалось в груди. Подняла взгляд на его лицо и чуть не всхлипнула опять, увидев этот отрешенный и пустой взгляд в ледяных глазах моего монстра. Он прошел к столу, нащупал стул, медленно сел в него, а я почти не дыша жадно вбирала в себя каждый его жест, каждое движение.

Он все тот же и… не тот. Словно на нем поставлена какая-то невидимая печать адской скорби. Я никогда не видела его таким, не видела и сегодня, когда стояла в его спальне. Увидела только сейчас, когда он открыл ящик стола и достал заколку. Задумчиво прокрутил ее пальцами. Медленно не спеша, обводя каждую выпуклость, потом сдавил в ладони и зажмурился так словно в эту секунду его пронизало острой болью. Положил заколку на стол и достал пакет, наощупь вытащил с него пуговицы и сложил так же на столе.

— Я… я не нашел пятую. Обещал и не нашел, — сказал тихо, как сам себе.

Его рука потянулась вниз к лампе и в эту секунду он резко выпрямился в кресле.

— Кто здесь?

Я замерла и закусила губу, чтоб даже не выдохнуть.


— Я спросил кто здесь?

Резко встал с кресла и сжал свою трость рукой, повел по полу. По сторонам не оглядывается, скорее весь обратился в слух. Прислушивается к тишине. И двинулся в мою сторону, шаря тростью по полу широкими разводами из стороны в сторону:

— Найду исполосую до мяса! — голос задрожал у меня в барабанных перепонках.

— Я! Здесь всего лишь я!

Остановился и на чувственных губах застыл оскал.

— Что? Решила поиграть в прятки? Обмануть слепого? — сделал еще один шаг ко мне, — Запомни я слепой, но не глухой и не идиот!

— Я принесла ваш завтрак, — тихо сказала и закусила губу, глядя на то как он неуверенно двигается. Еще не привык. Еще тяжело ему.

— Можешь взять со стола и уносить на хрен. Ты уволена!

— За что?

— За то, что игралась со мной в прятки! За то, что вошла сюда без спроса, за то, что ты наглая до беспредела! Твой испытательный срок кончился так и не начавшись. Забирай свой завтрак и пошла вон!

— Я не сделала ничего плохого! Я просто принесла ваш завтрак туда, куда вы велели и в то время, как вы велели. Я поставила поднос на стол и… и я не виновата, что вы вызываете в людях страх. Если б вы не кидались на ваших работников я бы не боялась обнаружить свое присутствие. А вы… вы ведете себя как…

— Как кто?

— Как… не знаю. Как зверь!

Оскал растянулся в ухмылку и взгляд остановился почти на мне, но все равно смотрел отрешенно сквозь меня.

— Ты удивишься, но я сочту это за комплимент.

— На здоровье.

— Забирай поднос. Я не голоден. И скажи Раисе пусть рассчитает тебя.

— У меня есть еще целых два дня!

— Кто сказал?

— Вы! Вы давали мне время!

— Я дал — я и забрал. Девочка, я здесь хозяин, царь и бог и ты мне не нравишься, ты мне не подходишь.

— Один день… Пусть не три, пусть еще два!

— Нет! Все! Убирайся!

Рявкнул в пустоту и махнул палкой в сторону двери. Я прошла мимо него, чувствуя, как от обиды дрожат колени, как хочется ему ответить, как хочется заорать, что он не просто зверь. Он убийца! И в его ящике хранятся улики убийства! И что я назло ему выжила! И ребенок выжил и… Но я конечно ничего не сказала. Я прошла за подносом, взяла его со стола. Нет… все не может вот так оборваться и закончится. Он не может меня прогнать! Обернулась к нему с трудом сдерживая свою отчаянную ярость, но она все же выплеснулась наружу:

— Вы… просто используете свою власть, чтобы наказывать людей за то, что вы слепой, чтобы они испытывали перед вами чувство вины за то, чего не делали. Они должны ощущать себя виноватыми в том, что они зрячие, а вы нет! Это… это подло, знаете? Это жалко! Вы просто самодур! Слепота не дает права перестать быть человеком!

Я не успела даже дернуться, когда он замахнулся палкой и выбил у меня из рук поднос и тот с грохотом свалился на пол, а у меня на пальцах вспухла полоса от удара.

— УБИРАЙСЯ!!!

Заорал так, что зазвенели стекла и в ту же секунду схватил меня за локоть, а точнее за ткань платья.

— Что это за запах? Что ты принесла?

— Гренки в чесночном соусе, — тихо ответила я, глядя на его широко распахнутые глаза, устремленные куда-то мне за ухо. Брови сошлись на переносице и лицо слегка исказилось, как от легкой боли.

— Что? — он словно не расслышал.

— Гренки в чесночном соусе, — повторила я.

— Кто их приготовил?

— Я.

Он какое-то время смотрел в пустоту, а потом уже тихо сказал:

— Пойди и приготовь еще. Я хочу эти гренки. Принеси мне их.

— Я… я уволена.