Ничей ее монстр

— Я все умею. Никакой работы не боюсь.

— Здесь нет огромного штата слуг. Вам придется многое делать самой. Быть не только горничной, служанкой, а еще и сиделкой, которой совершенно не рады! Вы понимаете, что это значит.

Ооо, я кажется ее прекрасно понимала.

— До вас только за эту неделю отсюда ушли четыре девушки.

— Их уволили?

— Можно сказать и так. Их вышвырнули.

— За что?

— Они не понравились хозяину этого дома. Так что я могу взять вас сегодня, а он вышвырнет завтра.

— Я поняла.

— Этот человек с очень сложным характером. А вам придется проводить много времени именно с ним. Можно сказать, двадцать четыре часа в сутки. Вы когда-нибудь ухаживали за слепыми? Работали сиделкой?

— Нет… не ухаживала и сиделкой не работала.

Она посмотрела на только что вошедшего Макара Свиридовича.

— И что мне с ней делать? У нее даже опыта нет? Он ее вышвырнет в первую же секунду.

— Ну попробовать все же стоит. У нас и выбора-то особо нет.

— Ладно… вы правы нет выбора. И она сказала сиделку найти немедленно.

Слово «она» было сказано с некоторой ненавистью и пренебрежением. И мне до боли стало интересно кто такая «она»? И неужели у Захара есть женщина? Почему я об этом совершенно не подумала. Решила, что он один и… Боже, неужели я такая идиотка?

— Ну она всего лишь бывшая жена и распоряжаться им у нее не выйдет.

И от сердца тут же отлегло. Они говорят о Светлане. Раиса повернулась ко мне.

— Я возьму вас на испытательный срок. К сожалению оплаты, за него не последует. Вам оплатят дорогу сюда и обратно.

Я согласно кивнула и сердце снова быстро-быстро заколотилось.

— Так как вы с ребенком, то в доме вы жить не будете. Мы вас поселим во флигель. Видите, там в окне здание? Оно соединяется коридором с домом.

Питание три раза в день вам и ребенку. Кушать можно на кухне с остальным персоналом. Я выдам вам постельное белье, полотенца и все необходимое. Сколько ребенку лет?

— Пять.

— Плохо. Бегать везде будет! Шуметь!

— Нет. Не будет. Он очень спокойный мальчик. Любит лепить и рисовать. Я найду чем его занять.

— Я на это надеюсь. Хозяин (мы все зовем Захара Аркадьевича нашим хозяином) так вот он очень не любит шум. В ваши обязанности будет входить сопровождать его везде. Отвести утром на завтрак или принести завтрак в его комнату как он распорядится. Гулять во дворе. Ездить в город. Читать вслух. Убирать его комнату, складывать вещи, менять постельное белье. Помогать во всем.

Макар Свиридович тяжело выдохнул и приподняв брови отвел взгляд. Словно всем своим видом говоря, что у меня ничего не выйдет и меня точно выкинут в первую же секунду.

— Я поняла. Хорошо. Я думаю, что справлюсь.

Раиса Викторовна хохотнула и поправила свои очки.

— Можете приступать уже сегодня. Обустраивайтесь в доме и попробуем. Идемте я покажу вам, где вы будете жить. Ребенка можно оставит здесь он не испугается?

— Нет. Он будет спать. Очень устал с дороги.

— Ладно… — она смягчилась, когда посмотрела спящего Волчонка и я подумала о том, что этот мелкий негодяй соблазняет женщин даже во сне.

Мы вышли из кабинета, и я последовала за Раисой, но едва мы собрались покинуть дом я услышала голос, от которого у меня задрожали колени и сердце не то что пропустило удары оно чуть не разорвалось, оно так заколотилось, что мне показалось я умру в эту же минуту.

— Я сказал не надо за мной таскаться! Я сам справлюсь! Что вы ходите следом? Пошли все вон! Вооон я сказал! Да! Я слепец, а не идиот. Не надо мне говорить где здесь каждый угол. Я этот дом наизусть знаю! Вы пришли сюда не за этим, так выполняйте свою работу, а не бегайте за мной!

— Нет… я не… я не в коем случае… Я лишь хотела помочь. Провести вас и…

— Хватит блеять, как овца. Идите и займитесь делом. А ваше дело явно не с людьми работать, а с дебилами, к которым вы привыкли. Так вот здесь не психопат, а незрячий человек.

Его голос как всегда умел звучать уничижительными нотками и в то же время заставить трястись собеседника.


— Меня к вам направила фирма. У меня квалификация! У меня дипломы и учеба заграницей! Я знаю язык Брайля и учу ему незрячих людей около десяти лет!

— Засуньте эти дипломы знаете куда? Туда же куда и шрифт вашего Брайля! Давайте! Идите! Найдите себе другого ученика! Вперед!

— Это возмутительно! Так обращаться с людьми!

— Возмущаться вы можете за дверью! Раисааа! Ра-и-са! Выпроводи ее отсюда! Она мне до смерти надоела!

По лестнице быстрым шагом сбежала невысокая женщина в белом берете, она поправляла шарф и ее довольно миловидное немолодое лицо покрылось красными пятнами.

— Инесса Алексеевна, Инн… — обратился к ней Макар Свиридович, но она оборвала его гневным жестом:

— Нет! Даже не просите! Ничего не говорите! Вы убедили меня один раз, но второй не убедите! Ноги моей здесь больше никогда не будет!

Выскочила за дверь и быстро сбежала по ступенькам.

— Это была восьмая преподаватель языка для слепых. Вас ожидает примерно то же самое. — холодно сказала Раиса.

— Я не преподаватель…

А сама не удержалась от усмешки — он совершенно не изменился такой же невыносимый деспот и тиран, как и был.

— С кем вы говорите, Раиса?

Я буквально подпрыгнула на месте, когда поняла, что ОН тоже спускается по лестнице. Шаг за шагом, и я видела, как ступают по ступням его начищенные до блеска туфли. Идет уверенно так словно действительно выучил где здесь находится каждая ступенька.

— Раиса! Я спросил кто здесь?

— Я… говорила с ва… с нашей новой горничной и вашей сиделкой. — сказала решительно и выдохнула.

— Опять сиделка? Я что похож на немощного инвалида? Я сказал, что мне не нужна сиделка. Можете рассчитать ее прямо сейчас не отходя от кассы и пусть едет на такси вместе с Инессой.

— Я… я взяла на испытательный срок. Попробовать, а вдруг.

Он спустился еще с трех ступенек и теперь я видела его руку на перилах. Такое сильное запястье с длинными аристократическими пальцами, к которым мне до боли захотелось прижаться губами. Стало невыносимо больно и я судорожно выдохнула. Мне до вопля и дикого разрывающего душу крика, хотелось увидеть его лицо. Я замерла, ожидая этой встречи всем своим существом и… меня тут же окатили как ведром ледяной воды:

— Никаких испытательных сроков. Пусть уезжает. Я все сказал. Дай ей денег на дорогу и пусть убирается.

Развернулся и собрался подняться обратно наверх, и я не знаю откуда взялась наглость, но я громко сказала:

— Я все же рискну остаться на испытательный срок. Не зря же я ехала так далеко. Он резко остановился, и я увидела, как пальцы судорожно сжали перила. А мне показалось что они сжали мне горло, как когда-то и душат меня необратимостью отказа.

— Не перечьте. Это бесполезно. Если он сказал, чтоб вы уходили он уже своего решения, не поменяет. Давайте идите. — и тяжело вздохнула, — я дам вам денег на такси.

— Три дня. И я сама уеду.

— Какие три дня? Давайте, не злите его иначе тут всем перепадет. Идите. Простите… бывает и так.

— Нет… Пусть остается, — услышала я голос Барского,

Вначале у меня перехватило дыхание от мысли, что узнал… И в горле запершило, а глаза обожгло как концентратом соли.

— На три дня. — если не справится уберется без денег на такси. Пешком пойдет.

И тут же дикой и едкой болью разочарования — не узнал. Да и как узнать? Я изменилась. Голос мой изменился. После той простуды я сильно хрипела и лишь через несколько месяцев голос вернулся. Но даже Устинья сказала, что прежним он уже не станет. Будет похож, но все же не тот.





ГЛАВА 10




когда ты любишь,

ты открываешь весь мир перед ним,

и закрываешь его для себя.

любовь и свобода не умеют сосуществовать вместе…

(с) просторы интернета