Нежное безумие

– Дерьмово выглядишь. Ты плакала? – Она фыркает, толкая меня плечом.

Я качаю головой:

– Ты облажалась. – Мой голос тихий и спокойный.

Это единственное, что пришло мне в голову. Может, это то, что имеет значение. Да, моя жизнь кончена, но так же, как и ее. Разница в том, что я знаю свою судьбу, а она нет.

– О чем ты? – Она распускает волосы напротив зеркала и берет косметичку. Без сомнений – прихорашивается для Гаса.

– А как ты думаешь, о чем попросил меня Гас, когда ты отдала ему мой дневник? – спрашиваю я и опираюсь бедром на шкафчик. Она делает шаг назад. Я делаю шаг вперед, пока она не ударяется спиной о стеклянную дверь душевой, где я поймала ее в ловушку.

Я не собираюсь ранить ее – не в физическом смысле. А может, и вовсе понимая, что я безумно люблю ее брата, а он хочет, чтобы она была счастлива. Но она не знает этого. Она не узнает, что такое любовь, пока она не причинит ей боль, пока она не потеряет свое достоинство и гордость из-за кого-то.

– Гас хочет, чтобы Пенн слил игру.

Глаза Вии округляются. Это для нее новость, а я почувствовала немного облегчения. Ее желание опозорить меня – само собой разумеющееся. Однако она не ожидала, что это как-то коснется Пенна.

– Он хочет сломить твоего брата, – говорю я, проводя рукой по стеклу позади нее к ее подбородку, приподнимая его и смотря ей в глаза – то, что мы должны были сделать. Годы назад. – И ты дала ему оружие.

Она отбрасывает мою руку:

– Вот дерьмо.

– Да. – Я беру ее лицо, заставляя смотреть мне в глаза. – Пенн сломлен, разочарован, потерян из-за тебя, Виа.

– Ты не можешь рассказать ему, – сглатывает Виа и толкает меня. Я спотыкаюсь и смеюсь. Так вот что ее волнует – она как старая я.

Виа ходит туда-обратно, расчесывая лицо ногтями, оставляя розовые царапины.

– Он не должен знать. Он не должен знать, – повторяет она.

Я разворачиваюсь и иду в комнату, мне пора одеваться, если я не хочу опоздать в парк. Причард выбрал то самое место, где Пенн лишил меня девственности – о чем он знал, так как читал мой дневник. Я старалась не думать об этом, отодвигая воспоминания на задний план – почти преуспела.

Виа идет за мной, сжимая пижаму и пытаясь развернуть меня.

– Что мне делать? – кричит она.

Я останавливаюсь. Улыбаюсь. Наслаждаюсь картиной.

– Знаешь что, Виа? Долгое время я завидовала тебе. Несколько лет, если быть точной. С того самого момента, когда ты показалась на пороге студии моей мамы. Не потому, что ты милая или якобы богата. Потому что ты была талантлива. Ты была лучше, чем я, и да, я не могла принять этого. Представь мой восторг и удивление, когда ты вернулась, и я поняла, что ты совсем не лучше меня. Да, ты все еще лучше танцуешь, но все остальное в тебе – тухлятина. Ты эгоистична, уродлива и даже еще более неуверенная в себе, чем я. Ты мстительная, мелочная и трусливая. Ты никогда не будешь счастлива, Виа. Никогда. И это лучшая месть, о которой только можно просить.





Я приезжаю на пятнадцать минут позже.

Задыхаясь и покрываясь холодным потом, я замечаю Гейба, сидящего на скамье. На нем серые спортивные штаны, куртка, солнечные очки и кепка. Очевидно, он не хочет, чтобы кто-то узнал его. Я наблюдаю за ним некоторое время, пытаясь настроиться на нужный лад – воинственный и готовый ко всему.

– Сядь, – командует он, пялясь в одну точку на другой стороне парка. Я спотыкаюсь, мое сердце колотится. Я сажусь на другой стороне скамьи как можно дальше от него и корчусь от боли – мой зад настолько болит, что перехватывает дыхание. Но я не хочу показывать ему отчаяние, я не дам ему то, что он хочет. Молюсь, чтобы ночной кошмар закончился, но прямо сейчас мне надо сконцентрироваться, чтобы минимизировать ущерб, которой вызовет дневник.

Я не спрашиваю его о цели нашей встречи. Я не требую извинений. По факту в моей колоде, которую я так отчаянно прижимала к груди, все карты дерьмовые.

– Посмотри на лавку под дубом напротив нас, – говорит он.

Я следую за его взглядом. Высокий холм и деревья скрывают нас от чужих взглядов, но мы сидим выше, поэтому можем спокойно рассматривать любую скамью в парке.

У меня перехватило дыхание – Пенн и Адриана сидят рядом, а с ними Харпер у нее на руках. Пенн наклоняется к Харпер и целует ее в нос, пытаясь укусить за щеку. Малышка хихикает, машет маленькими, пухлыми ручками перед его лицом, просясь на руки.

Адриана улыбается и передает Харпер Пенну. Пенн улыбается Адриане в ответ. Их смех отдается у меня в груди, и я разбиваюсь на тысячи мелких кусков. Мое сердце так сильно разбито, что его части разлетаются пылью в моей груди.

Я хочу отвернуться, но я прикована к этому мгновению. Их мгновению. Это идеальная картинка семейного счастья, которое я пыталась разбить. Моя собственная семья рушится, а я пыталась поубивать всех, чтобы заполучить этого парня.

Парня, который влюблен в другую – в мать его ребенка.

Я – ошибка. Просто вспышка в его существовании. Игрушка, чтобы повеселиться. Так? Так. Пенн Скалли не принадлежит мне. И никогда не принадлежал.

Все, что я отдала ему: мое время, сердце и самолюбие – все напрасно.

– Это причина того, что твоя жизнь пошла наперекосяк. Из-за парня, который влюблен в школьную подругу. Который является отцом ее невинного ребенка, – уколол меня Гейб. – Бывают времена в нашей жизни, когда зло захватывает душу, и наша задача – искать чистоту, утешать тех, кто заботится о нас. Дарья, ты пришла ко мне израненная, испорченная, без направления в жизни, и я сделал то, что должен был. Тебе нужна была эта порка сегодня. Нужен был сигнал для пробуждения. Ты должна дать Пенну шанс построить свою семью. Вернись ко мне, любимая. К нам. Пришло время отпустить боль.

– Вы не поможете мне вернуть дневник, – шепчу я, и реальность давит на меня.


– Конечно, я помогу. В конце концов, я твой спаситель.

Вы – моя погибель.

– Откуда вы узнали, что они здесь? – Мои губы дрожат, и я вздыхаю. Стараюсь сдерживать слезы, и пока у меня это получается.

– Бауэр, – просто отвечает он. – Я кукловод, Дарья. Я играю всеми вами, держа на натянутых и коротких нитях. Гас никогда не бросит мне вызов. Теперь мы можем сделать все правильно и заставить Пенна понять, что ему нужно проиграть игру. Я верну твой дневник – я лично возьму его из рук Гаса. Или мы можем пойти неверным путем, тогда дневник опубликуют и все кончено.

– Кончено? – моргаю я. Он все еще считает, что есть «мы», – невероятно.

Он сокращает дистанцию на лавке между нами и хватает меня за щеки. Очень хочется укусить его за руку.

– Измена – самый страшный грех, но я готов простить тебя. В конце концов, ты просто слишком молода и впечатлительна.

Слишком много всего обрушилось на меня в один момент. Этот псих действительно считает, что я изменила ему. Он заодно с Гасом. Он отчаянно нуждается в том, чтобы школьная команда выиграла, чтобы оправдать безумные суммы денег, которые выделяются на команду. Вероятно, он в сговоре с подростками.

– Почему вы решили, что я как-то могу повлиять на Пенна? Вы сами сказали, что он влюблен в другую. – Я поворачиваюсь к нему, отрывая взгляд от Пенна и Адрианы. Я все еще слышу их смех сквозь деревья и не могу никуда деться. Ее счастье – мое отчаяние.

– Потому что, – он поворачивается ко мне, – ты всем расскажешь, что он живет с тобой, если он не сделает этого. Ты будешь шантажировать его, дорогая.

У меня отвисла челюсть. Теперь все ясно.

Он потеряет звание капитана.

Его выгонят из команды.

Его друзья и сверстники будут ненавидеть его за то, что он живет по другую сторону и даже не признался им.

– Сильвиа рассказала Гасу о маленьком секрете ее брата, – спокойно объясняет он. – Сердце подростков такое предательское, но это принесло мне пользу. Видишь ли, после того инцидента в женской раздевалке я отправил этому любовничку сообщение, чтобы он не смел и пальцем к тебе прикасаться. Но теперь, после того как я узнал, что он все-таки это сделал, я вынужден принять меры. А что может быть прекраснее, чем убить его будущее и сделать так, чтобы его отстранили от игр?

Каждый волос на моем теле поднялся.

Виа предала Пенна. Она уничтожила его письмо о зачислении. Она никогда не хотела вернуться, чтобы начать сначала. Она вернулась, чтобы отомстить.

– Скажите, что вы поняли, что будете подчиняться и что этот вопрос решен, мисс Фоллоуил. – Он встал передо мной, держа руки на талии. Его пах прямо у меня перед лицом, и я хочу оттолкнуть его.

Вдруг на меня нашло озарение – я знаю, что делать, чтобы спасти всех:

Пенна.

Адриану.

Харпер.

Бейли.

А главное – себя.

Я кивнула, и мое сердце замерло, как только я четко поняла, что надо делать.

– Я все четко уяснила, директор Причард.





Я совсем без сил приползаю в комнату. Каждая кость в моем теле болит. Каждая мышца напряжена, а задница горит с каждым шагом.

Дома тихо. Бейли и Мелоди на занятиях по балету. Папа на работе. Пенн на тренировке или с Адрианой и Харпер. Я даже не ощущаю облегчения от понимания того, что Вии нет дома. Я не наблюдаю розового джипа, который она радостно приняла (Мел, это лучшее, что случалось со мной! Он такой классный, спасибо!).

Толкая дверь в комнату, в нос бросился кислый запах алкоголя, я спотыкаюсь и ударяюсь спиной о противоположную стену.

Когда дверь приоткрывается, я лучше вижу свою комнату и понимаю источник запаха. Голыми ступнями я попадаю во что-то влажное и липкое. Вся стеклянная стена, заполненная розовым шампанским, – разбита. Виа даже оставила молоток в стеке около фильтра, который подает шампанское, издавая шипящий звук открывающейся бутылки.

Я пошатнулась, опираясь на мебель. Пытаюсь открыть глаза, но кожа вокруг них распухла. Когда я вхожу внутрь, то замечаю записку, которая приклеена к мокрому стеклу. Я сразу же узнала, откуда листок – из моего дневника. Я беру его и читаю:

Скажи, что это несчастный случай. Или твоя мать узнает, что ты уничтожила ее мечту.

Мои глаза закатываются, а колени подгибаются. Все становится черным, как книга, в которой я хранила все секреты. В конце моего туннеля нет света.





Глава двадцать первая