Нежное безумие

– Я полагаю, что все уже решено? – Поворачиваю голову в сторону остальных. Они смотрят вниз, прижавшись спинами к шкафчикам. Все, кроме Вии. Я истерично смеюсь, качая головой, и машу им рукой.

– Ребят, вы такие жалкие. Вы же ненавидите Эсме.

Ответа нет.

– Удачи вам в жизни с диетической колой и воздухом на обед весь семестр.

Я все потеряла, я слишком быстро все потеряла. А хуже всего то, что я даже не могу бороться за все это. Не сейчас, когда мой ежедневник у Вии. Моя репутация, будущее и жизнь висят на волоске.

– Ты имела это в виду, когда голосовала за меня? Вы вообще хоть о чем-то имеете представление? Как вы лживы?

Блис вздыхает, качая головой. Слеза скатилась по ее щеке, я знаю, что Эсме заставила ее, но я ненавижу то, что она такая бесхребетная. Оглядываюсь на лица других девочек – серьезные, виноватые и смущенные, – даже не знаю, что и думать.

Все, что есть у меня, рушится.

Все, над чем я работала, погибает.

Виа обещала, что уничтожит меня, и она сдержала слово.

Я выбегаю наружу, пока слезы не полились из глаз. Может, Пенн прав. Может, я вечно плачу и придаю всему слишком большое значение. Но есть то, что я никогда не забуду.

День, когда Виа и Эсме украли мое звание капитана группы поддержки, который я справедливо и честно заработала, день, когда я поняла, что не единственная, в ком живет Халк. Он есть у каждой из них. И однажды он просто вырвался наружу и выкинул меня.

Мой желудок свело.

По крайней мере, я своего посадила на поводок.





– И кто это у нас здесь?

Гас ударил по моему шкафчику, когда я складывала учебники, и подмигнул. В коридоре пусто. Я опоздала на десять минут, потому что держусь без сна, на одном кофе и страхе. Повсюду камеры, но он капитан футбольной команды, так что ему сойдет с рук убийство. Буквально.

Я не собираюсь наклоняться и поднимать разбросанные учебники, которые упали по его вине.

– Уверена, что для тебя это хорошая идея – пропускать уроки? Ты не самый сильный ученик. – Я симулирую незаинтересованность и небрежность, но на самом деле не чувствую этого. Я слишком истощена, так что удивительно, что я еще стою на ногах.

– Очень смешно, Фоллоуил. Интересно… – На его губах безумная улыбка. – Будешь ли ты такая веселая, если я покажу тебе это?

Он поднимает руку, в которой мой черный дневник. Во рту все пересохло. Кажется, я сейчас упаду в обморок. Вот черт. Виа и правда сделала это.

Я падаю спиной на шкафчик и пытаюсь сделать вдох, но кислород никак не хочет проходить в легкие. Кажется, у меня начинается настоящая паническая атака.

– Ты выглядишь немного бледной, Королева Дарья. Где твои приспешники, чтобы наложить фальшивый бронзовый загар на твое личико? – захохотал он.

– Чего ты хочешь? – Хотя я и так знаю, чего он хочет. И я дам ему это. Мой дневник не должен ни к кому попасть. Перспектива того, что одноклассники или Причард узнают, что я делала с ними, парализует меня. Но по-настоящему убивает Мел. Если она узнает, что я похоронила ее с Вией мечту, то я потеряю ее навсегда.

Я потеряю все.

Гас поднимает подбородок, задумавшись, мой дневник все еще у него в руке высоко над головой. Я смотрю на него, желая, чтобы он упал прямо ко мне в руки, как в Гарри Поттере.

– Дай подумать. Чего я хочу? О, знаю! Я хочу, чтобы Лас-Хунтас проиграли игру и дали мне то, чего я хочу, – победу.

На это я начинаю смеяться. Это истерический смех, но он застрял где-то в горле. Я протягиваю руку к ключицам и шее, вытирая холодный пот.

– Ты не можешь попросить чего-то, что я не способна дать тебе?

– Ты трахаешься с их капитаном. В дневнике об этом написано. Уверен, ты имеешь над ним власть.

– Это было всего один раз, и ему нет до меня никакого дела. – Это сильное заявление, но он должен знать, что я не могу исполнить это.

Он закатывает глаза:

– Он сорвал твою ягодку? Везучий ублюдок. В любом случае ты спросила о цене – я назвал ее. Теперь это твоя проблема, а не моя.

– Я не могу сделать это, – икаю я. Я потеряла все самообладание и напускное безразличие. Моя маска упала. Я не могу дать ему того, что он хочет. – Он не будет делать что-то ради меня. У него есть Адриана.

– Мне все равно, пригрози рассказать Адриане, что он всех вас трахает, чтобы заставить его сделать это. Все, что угодно, лишь бы сделать это до пятницы. В противном случае… – Он машет дневником, будто вытряхивает оттуда все мои тайны. – Я распечатаю каждую страничку этого дерьма. Сделаю тысячу копий и повешу во всех раздевалках, душевых, кабинетах и лабораториях. Я размещу это на всех сайтах, и будь уверена, ты не сбежишь от этого, как бы далеко ты ни бежала. И не пытайся даже втянуть сюда родителей, Фоллоуил, потому что вся школа убьет тебя за срыв нашей победы на чемпионате.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня в пустом коридоре. Я догоняю его, давясь собственными слюнями. Я слишком потрясена, чтобы вырабатывать слезы. Моя жизнь, какой я ее знаю, почти окончена. Я спотыкаюсь о собственные ноги, цепляясь за его рюкзак, чтобы не упасть. Он резко разворачивается с рыком.


– Руки убрала, Фоллоуил.

– Ты не можешь так поступить со мной. – Мои колени ударяются о пол. Как уместно. В таком ракурсе я наконец-то вижу все, что происходит. Все мои ошибки, людей, которых я выбирала, – спортсменов, мошенников, популярных детей – они все отвернулись от меня. Гас держит мое будущее – мою репутацию – между своими толстыми пальцами.

– Пожалуйста, – говорю я, отодвигая гордость. – Я умоляю тебя. Я сделаю все, что угодно. Скажи, что сделать. Я не доберусь до Пенна. Никто не может добраться до него.

Пенн – железный человек.

Гас вежливо улыбается, поднимая меня за воротник платья и ставя на ноги.

– Я думаю, что ты очень способная девочка, Дарья. Разберись с этим. Или я похороню тебя.





– Нам надо поговорить.

Могу представить, как я говорю эти слова маме, будущему парню, друзьям, семье… но не моему директору. Но вот я – стою напротив директора Причарда и говорю ему именно это. Я только что отправила весь несуществующий завтрак в унитаз и выплакала все глаза, скорее всего, снаружи выгляжу так же, как и ощущаю себя внутри.

Когда я вошла в кабинет, то сразу же, не дожидаясь приказа, закрыла дверь – первый признак того, что что-то не так. Обычно я следую четким инструкциям – так заведено с нашей первой встречи. Когда убежала Виа. Когда я пришла к нему в средней школе, то ждала, что он сообщит родителям, запустит цепь событий, которые приведут к исправлению ошибки, к исправлению меня.

Вместо этого он толкнул банку M&Ms на краю стола, не отрывая от меня взгляд – разноцветные драже рассыпались по полу, подкатываясь к ногам.

– Соберите их, мисс Фоллоуил. На коленях, пока я зачитываю ваши грехи.

Это стало нашим обычаем.

Спустя годы он приказывал мне убрать на полках в его кабинете, почистить ковер, начистить его туфли, а недавно, когда на горизонте замаячил Пенн, – он бил меня линейкой по рукам. Как раз в том месте, где я могла бы обвинить в красноте усердные тренировки.

Он всегда зачитывал грехи медленно, многозначительно останавливаясь на самых сочных моментах.

Большинство грешников восхваляют Деву Марию – я восхваляю удары линейкой.

Я заслужила это. Я заслужила боль. Слишком много боли я доставила другим, чтобы винить директора Причарда в том, что он заставляет меня проходить через нее.

Причард говорит, что наши встречи – это дисциплина. Они наставляют меня на путь истинный. Но честно, мы оба понимаем, что я не становлюсь лучше. Чем больше проходит лет, тем больше меня затягивает пучина страданий.

Я всегда говорю, что мы оба ненормальные люди, которые творят странные вещи, потому что никто другой не поймет нас. Но так было до тех пор, пока не появился Пенн, и тогда я поняла, что Причард считал меня своей собственностью. Я поняла, что страсть лучше, чем борьба. Она великолепна, если ее правильно подать.

Но с тех пор удары линейкой стали жестче, задания Причарда стали более скрупулезными и радикальными.

– Прошу прощения? – Он не отрывается от бумаг, которые подписывает. На них виднеется логотип команды, так что думаю, что это связано с футболом. Все связано с футболом в последнее время. Ходят слухи, что Гас подсел на Ксанакс и смешивает его с алкоголем, чтобы справиться со стрессом.

Я сажусь на стул напротив него. Он отрывает взгляд от бумаг:

– Я позволял вам присесть, мисс Фоллоуил?

– У нас проблема. – Мои губы дрожат. Я наклоняюсь к нему и убираю ручку из его рук.

Его глаза сужаются, взгляд падает на мои руки:

– Действительно. Доставайте грешную книгу.

Именно так он ее называет. Это всегда сводило меня с ума, будто он выше всех грехов.

Я делаю глубокий вдох и одновременно выпаливаю:

– У меня нет ее.

– Что значит «у меня нет ее»? – Его челюсть сжалась.

– Сильвиа Скалли украла ее у меня из комнаты прошлой ночью. Как вы знаете, она живет со мной сейчас. Теперь книга у Гаса, и он угрожает, что обнародует ее перед всеми, если я не заставлю Пенна Скалли слить игру.

Они, вероятно, вместе все это спланировали и смеялись, пока читали ее. А я? Я была дурой, которая купилась на отвлекающий маневр Пенна. Пока я помогала ему обрабатывать лицо, Виа была наверху, воруя у меня самую ценную вещь. То, что может разрушить меня. Губы директора Причарда начали нервно подергиваться. Уверена, что сейчас, с темными синяками под глазами и лопнувшими сосудами в них, я уже не та девушка, которая сможет заставить Пенна пойти на это. Я не наложила макияж сегодня утром, а волосы в полном беспорядке.

– Я писала о вас в своей книге, – значительно добавила я, чтобы напомнить, насколько серьезна наша ситуация. Причард упоминается в моем дневнике много раз. Я сжала глаза и покраснела, когда вспомнила, чем я делилась там.

Запись номер сто двадцать два: однажды я зашла в его кабинет, но директора там не было, тогда я потерлась промежностью о его стул. Когда он приехал, то заставил меня вылизывать его. Это было самой сексуальной вещью, которую мы когда-либо делали. И хотя это не подразумевало физического контакта – мы оба кончили.

Его челюсть дергается, и я знаю, что сейчас его терпению придет конец. Мы оба в полном дерьме – поэтому я здесь – надо остановить Гаса.

– Он не опубликует ничего, что связано со мной, – спокойно проинформировал меня директор.

Я изумленно моргаю.