Нежное безумие

Отец пьет пиво с ним? Отлично. Пенну всего восемнадцать, но это неудивительно, родители и мне разрешают пить вино в их присутствии. Они убеждены, что если позволить употреблять алкоголь под строгим контролем, то у подростка не сорвет крышу, когда он сам доберется до выпивки. Я никогда не напивалась на вечеринках. А трезвость делает любую вечеринку немного скучной.

Я открыла стеклянную дверь и замерла.

– Я не привык доверять парням с разбитыми костяшками, когда они находятся слишком близко к моим дочерям. Но моя супруга любит что-то исправлять, и с тех пор я стал ее проектом, так что было бы справедливо вернуть должок. – Пенн смотрел на отца с любопытством.

– Я ценю вашу помощь, сэр, но меня не надо чинить. Я не сломан.

– Ты через многое прошел, – продолжил отец, – это нормально – не разбираться со всем своим дерьмом в восемнадцать.

– Не стоит волноваться о моем дерьме, – ответил Пенн. – Я был бы благодарен, если бы никто не узнал, что я живу здесь. Это не мой район, а я новый принимающий в команде Лас-Хунтас. Моя стипендия будет под угрозой здесь.

– Если станешь выпускником школы Всех Святых, это положительно скажется на твоем заявлении в колледж.

– Уже слишком поздно переводиться. Я капитан команды соперников, у меня нет шансов, что я впишусь в школу Всех Святых. Кроме этого, у них уже есть принимающий, хоть он и придурок

Смешок вырвался из меня, но я быстро скрыла его. Они все еще не знают, что я здесь.

– Итак, ты живешь в моем доме и не прикасаешься к дочерям. Даже не пытайся, мальчишка. Хочешь совет? Эти щипцы, – папа поднес их прямо к лицу Пенна, – они подходят не только для стейков.

– Не обижайтесь, сэр, но одна из ваших дочерей слишком маленькая для меня, а другая слишком Дарья. – Я ощутила, как его слова лентой затягиваются на горле. Не думаю, что отец заметил угрозу в его голосе, но я все поняла. Отец, в отличие от Пенна, не заметил моего присутствия. Эти слова были адресованы именно мне.

– Что это значит? – спросил папа.

– Я думаю, что вы поняли значение моих слов.

Пенн повернулся и одарил меня ухмылкой.

Эти глаза видели меня голой сегодня утром. Эти губы ласкали меня, а затем приказали исчезнуть.

Я помню, что Виа была прекрасна, это напрягало меня, но я не припомню, что она была настолько красива. Ни один парень не цеплял меня до такой степени. Никогда. Даже если я соберу всех бесчисленных красавчиков, возьму их лучшие черты, то все равно не получится никого, даже отдаленно напоминающего Пенна. Из гадкого утенка он превратился в черного лебедя.

– Курица, – прошептал Пенн. На лице появилась улыбка, слишком расчетливая для молодого парня. Он бросил сигарету в урну, не сводя с меня глаз. Где он обучился этой искушенности?

– Извини? – я подняла брови.

– Спасибо за курицу, сестренка. – Он обошел меня с пивом в руке и взял кусок куриной грудки. Он дразнил меня, называя сестренкой, но мне оставалось лишь прикусить язык, так как отец был здесь.

– Без проблем, что еще я могу сделать для тебя?

– Думаю, ты уже сделала достаточно, – ответил Пенн. Я оглянулась на отца, он отвернулся, но плечи его содрогались от смеха. Думаю, он испытывает облегчение от того, что мы не флиртуем.

– Вижу, что вы уже познакомились.

– О да, – ответила я, – Пенн видел меня мельком.





Мы ужинали так, будто ничего не поменялось, будто Пенн всегда был частью семьи. Родители представили его в качестве друга семьи, я фыркнула, когда они пожали друг другу руки над салатами и кристально чистой водой в бутылках «Тасманский дождь». Ну вы знаете, безумно дорогая вода.

Пенн открытый и добрый, хоть и разговаривает как типичный парень из гетто. Его речь медленная, уверенная и завораживающая. Он намеренно игнорирует меня. На щеке и под глазами все еще видны синяки, но они постепенно светлеют. Никто и не намекает об ужасном состоянии его тела, не спрашивает, почему он здесь, пока Бейли не поднимает голову от тарелки:

– Что с твоим лицом? – Она прикрывает рукой брекеты во время разговора.

– Бейли! – отчитала ее мама, отец вздохнул и покачал головой. Пенн одарил ее легкой улыбкой. Я уставилась на него с удивлением, видя то, чего не хотела: он не такая уж и сволочь, когда дело не касается меня.

– Я врезался в дверь.

– Серьезно? – Глаза Бейли с удивлением оценивали костяшки на пальцах.

– Она качнулась и ударила меня в ответ.

– Выглядит ужасно, – подвела итог Мел, засовывая целую вилку шпината себе в рот.

– Видела бы ты эту дверь, – Пенн наклонил голову, поймав взгляд Бейли. Я практически услышала треск льда за столом, когда все разразились смехом. Но проблема в том, что здесь находились два айсберга: они все на одном, а я на другом медленно отдаляюсь от них.

Пенн откашлялся, проводя рукой по волосам:

– У меня было не самое лучшее лето, поэтому я нуждаюсь в передышке. Дверь оказалась гораздо тверже, чем я думал… но именно благодаря ей я здесь.

Я закатила глаза, отрезала кусок курицы и обмакнула его в белый соус.

– Ну, раз уж мы коснулись этой темы, – сказала Мел, положив столовые приборы на тарелку, – Дарья, Бейли. Не так давно Пенн прошел через не самые лучшие времена. Мы решили, что будет неплохо, если он проведет с нами выпускной год перед поступлением в колледж.


– Его выпускной год?! Это мой год! И не имеете ли вы в виду, «если» он пойдет в колледж? – добавила я, бросая на ветер всю свою осторожность. Он относится ко мне с пренебрежением, почему я себе не могу позволить относиться к нему так же? Я понимаю, что ранила его. Что сотворенное нами четыре года назад – ужасно. Но он даже не дал мне шанса объясниться и принести извинения. Все взгляды были прикованы к моему лицу, кроме Пенна, он пережевывал сочный кусок стейка.

– Основываясь на его оценках и выступлениях на футбольном поле – он уже на пути получения стипендии в колледж Нотр-Дам, я уверена, – жестко ответила Мелоди. Она ненавидит, когда я выпускаю своего Халка и злюсь.

– Что случилось? – обратилась Бейли к Пенну.

– Моя мама умерла, – объяснил он. Бейли посмотрела на меня так, будто я причастна к ее смерти. Мне самой захотелось умереть.

– Во всяком случае, – обратился ко мне папа, – если у вас, девочки, появятся какие-то вопросы, то наша дверь всегда открыта.

Бейли взглянула на Пенна, затем опустила голову:

– Я мечтала о старшем брате всю жизнь. Ты будешь им?

Я подавилась водой, разлив все на тарелку. Она прикалывается? Ей тринадцать. Кто так говорит? Бейли. Бейли так говорит. Она сама доброта и солнышко с розовыми бантиками. Слишком прямолинейная отличница и любимая мамина балерина. Она и Луна занимаются волонтерской деятельностью, чистят пляжи от мусора и сдают вещи на переработку.

Пенн проскользнул в нашу жизнь с легкостью, никто и не задумывается о том, что чувствую я. Он даже не придал значения моему существованию за этим столом.

Сделав глоток воды, он спросил:

– Ты принимаешь заявки?

Я опять закатила глаза, боюсь, что к концу ужина они окажутся на тарелке. Пенн широко улыбался.

– Вы приняты, – засветилась Бейли, – мы можем сходить в боулинг.

– Можем, но не пойдем, потому что это отстой.

– Да, отстой, – подтвердила она.

– Я видел, что ты читаешь стихи, – он взглядом указал на книги на кофейном столике в гостиной. Бейли – книжный червь. Она обожает поэзию. Еще одна причина, почему она моя улучшенная версия 2.0.

– В Сан-Диего проходят открытые чтения, там люди читают собственные стихи. Это круто, и они подают отвратительный яблочный пирог. Мы можем сходить туда. Родители могут присоединиться.

Все улыбаются, как будто снимаются в рекламе зубной пасты. Никто даже не заметил, что он не пригласил меня. Я резко ставлю стакан с водой на стол, но меня игнорируют, будто я мальчик, который кричал «волки!» так часто, что, когда ему действительно понадобилась помощь, никто не обратил внимания.

– Отлично! – воскликнула Бейли, и мама сразу же перешла к более практичным вещам:

– У тебя нет машины, Пенн. Если теперь ты будешь кататься в Сан-Диего каждый день, то даже не пытайся спорить со мной о следующем пункте.

Пенн бросил на Мел такой взгляд, которого я никогда не смогу его забыть: частично убийственный, частично яростный.

– Это та часть, где вы дарите мне машину? Я не альфонс.

– Уже подарили, – пожал плечами отец, запихивая кусок стейка в рот. – Ничего особенного, и я забыл тебя предупредить не прикасаться не только к моим дочерям, но и к жене тоже – это замечание об альфонсе почти стоило тебе твоего носа.

– Понял. Поправка: мне не нужна благотворительность. – Пенн с такой силой кольнул стейк, что умершая корова заорала от боли.

– Уверен? – промямлила я, пялясь на стакан с водой. – А выглядишь так, будто нужна.

– Дарья! – воскликнула Мел.

Бейли повернулась в мою сторону.

Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу, что показываю эту сторону себя – стервозную сторону во всей красе.

Пенн сделал вид, что не слышал меня, и украл кусочек капусты с тарелки Бейли.

– Слава Марксу, – засмеялась она, – ненавижу ее. Ты знаешь, что у тебя дырочка на рубашке?

Я захотела сказать, что она там специально, это символ. Она всегда на одном месте, неважно, когда и где я его видела. Но вместо этого начала считать перчинки на куске курицы. Мы не очень близки с сестрой.

– Это целая история, – ответил он.

– Хорошая?

– У меня нет других историй.

– Пойдем, я покажу тебе твою машину, сынок, – сказал папа. Сынок.

Я закатила глаза, чтобы не расплакаться.

Маркс, это будет самый длинный чертов год в моей жизни.