Невеста по службе

— Элементарные правила приличия должны вынуждать тебя почаще звонить матери, — отрезала она. — Ты пять лет игнорировала меня!..

Я подумала о том, что не так уж я и боюсь Хопсвуда, да и принца вроде бы нормально охраняют.

— Устроилась на мужскую службу, забыла все, чему я тебя учила! Тебя ждали подмостки театров, концертных залов… — не прерываясь ни на секунду, продолжала мать. Я терпеливо ждала, по опыту зная, что перебивать ее бесполезно, но можно успеть вставить реплику тогда, когда она будет набирать воздух. — …С моими связями тебя бы за секунду сделали знаменитой…

— Вот об этом я и хотела поговорить, — я улучила подходящий момент. — Я на Отборе невест.

— Тоже мне новость, — мама фыркнула, и опять, точно ее чувство определить было невозможно. — Телевизор смотрю, тебя видела. Хоть на это твоих амбиций хватило! Но опять же: почему принц еще не у твоих ног? Почему я вынуждена смотреть, как он ходит на свидание с другими девицами, игнорируя мою дочь?!

— Переключи, — посоветовала я, но меня не услышали.

— С тем набором тупости и уродства, который имеется у каждой из, так называемых, невест, ты должны была сесть на престол уже на третий день Отбора. Нет, я не говорю, что они совсем плохи, но ты же гораздо лучше них, Рэйя! Разумеется, в этом только моя заслуга. Ты сама даже платье нормально подобрать не можешь! Вот что это за тряпье, в котором ты выходишь к завтраку? Что это за походка?

— Отставить! — рявкнула я, и мать на секунду прервалась, но только для того, чтобы поинтересоваться:

— Это ты мне?

— Тебе. Не забывай — я теперь солдафонка, и слушать тебя намерена не больше минуты. Она уже закончилась, так что теперь буду говорить я.

— Ну-ну, — ничуть не стушевалась моя маман. — Давай, послушаем, что ты там хочешь сказать.

Я глубоко вздохнула, пытаясь не сорваться, и пояснила:

— Принц намерен познакомиться с семьями конкурсанток.

— Я знаю, — не преминула вставить мама. — По телевизору объявили.

— Очень рада, что ты смотришь телевизор, — прошипела я. — Но как ты помнишь, я пока еще невеста, и Его Высочество заявится и к тебе тоже. Надеюсь, ты понимаешь, что на всю страну демонстрировать наши отношения не стоит?

— Какие отношения? — притворилась дурой старшая Адальстан. — Я о чем-то не знаю?

— Своебразные, — не поддалась я на провокацию. — Ты будешь вести себя прилично, постараешься не рассказывать на камеру, как я глупа, не самостоятельна, и как служба в СИБ портит людей. Иначе, клянусь своей службой, я сделаю все, чтобы стать императрицей, и сразу же отправлю тебя на Вассу. Тебя там мало кто знает — фермеры не интересуются театром и светскими сплетнями. Как тебе такая перспектива?

— Да как ты можешь? — ужаснулась моя мама. Я знала куда ударить, чтобы было больно. — Я всегда тебя поддерживала.

Я в который раз за разговор закатила глаза, и устало сказала:

— Повторяй это почаще, чтобы поверили и принц и журналисты. Наверное, нужно будет приготовить обед, или ужин, в зависимости от того, когда будет свободен принц. Справишься?

— Справлюсь, — процедила мама. Но об этом я могла и не спрашивать — старшая Адальстан вряд ли позволит себе сплоховать перед камерами. — Когда вас ждать?

— Сама еще не знаю. Думаю, по телевизору объявят даты. Если же нет, я позвоню, когда станет известно. До встречи.

— Рэйя, — вдруг сказала мать, а я замерла, надеясь, что она сейчас задаст хотя бы один вопрос, который позволит мне относиться к ней хоть немного иначе. — Надеюсь, ты уже затащила этого простачка в постель?

Я выругалась вслух, уверена, заставив мою мать оскорбиться, и положила трубку. Ждать, что женщина, которую в скором времени ждет пятидесятилетний юбилей, изменилась, глупо, и я в очередной раз получила этому доказательство.



На свидание Кесалия уходила в прекрасном настроении, одета была в длинное платье фиалкового цвета, и выглядела настоящей королевой. Но так думала только я. Как только Кесалия покинула галерею спален, невесты тут же принялись делать ставки, пытаясь угадать, как быстро принц ее выгонит. Я с минуту понаблюдала за их весельем, и спросила:

— Чем ставки принимаете?

Кризан, которая взяла на себя роль букмекера, с готовностью откликнулась:

— Косметикой, кремами, шампунем. Но обязательно новые — уже начатый неликвид не подойдет.

— На что ставят?

— Мирана и я поставили на то, что наша толстушка отправится домой через два часа свидания; Велания, Роав и Ильфеина считают, что она продержится три часа; Нирара и Кароль уверены, что не больше часа, и только Реци посчитала, что Кесалия начнет собирать вещи не раньше полуночи. К кому присоединишься?

По интонации Кризан стало понятно, что Реци она считает почти такой же глупой, как Кесалию.

Что ж, стоило ее шокировать.

— Ставлю на то, что Кесалию не выгонят.

Девушки, которые рядом что-то обсуждали, замолкли; Кризан уставилась на меня с немым вопросом во взоре, и все это составляло такую забавную картину, что я не выдержала и рассмеялась.

— Я не шучу, — успокоившись, я все-таки решила внести ясность. — И действительно считаю, что Кесалия останется в Отборе. Принимай ставку.

Кризан шумно сглотнула.


— Ты одна против всех. Шампуней рассчитаться хватит?

— За себя переживай, — мило улыбнулась я. — А я как-нибудь разберусь. В крайнем случае подарю вам полотенца — грязные языки вытереть.

— Вот это ты заговорила, — ядовито заметила Велания. — Учти, мне твои тряпки не нужны.

— Значит, тебе лично, я добавлю и мыло, — отбрила я, и, не желая продолжать этот разговор, ушла. Не было страха, что проиграю, в конце концов, принц оплатил мои косметические прихоти, но за Кесалию я болела искренне, и если она сегодня уйдет, то пусть узнает, что в нее кто-то верил. А уж об этом язвительная Кризан, уверена, ей сообщит, с присказкой: не оправдала чужих надежд, ни на что не годна.

От дневного хорошего настроения не осталось и следа. Я взяла в руки скрипку, но играть не желала, так и сидела на кровати, положив инструмент на колени. Водоворот мыслей кружил меня, не позволяя отвлечься ни на секунду: кто сообщник Хопсвуда? А уж в том, что он имеется, я не сомневалась. Кто проник в архив, и имеет ли это отношение ко мне? У меня имелась неплохая версия произошедшего, но так как участвовал в ней близкий для меня сотрудник, который мог получить данные и без взлома хранилища документов, что-то не складывалось. Я прошлась по комнате. Только одна из пострадавших девушек знала о сообщнике Хопсвуда, и, скорее всего, тот самый сообщник и допрашивал ее впоследствии, стараясь понять, сможет ли она его узнать, или нет. Когда опасения его не подтвердились, он удалил из протокола все упоминания о третьем лице, а когда я начала догадываться о его существовании, украл из дела листок. Кто это может быть? Явно, что кто-то из отдела, в этом нет и тени сомнения, а если я все же посмею объединить разгром архива с этим безобразием, что творится в моем расследовании, то у меня вырисовывается и подозреваемый. В отчаянии я попыталась закрыть лицо руками, забыла про инструмент, с которым я последние пять минут носилась словно дурак со ступой, и чуть не попала в глаз смычком. Подозреваемый у меня был, но ни одной, даже косвенной улики не имелось. Более того, я пока не знала в чем его обвинить.

Мои рассуждения повлекли за собой только один полезный вывод — нужно выяснить, кто именно допрашивал четвертую жертву. И раз уж она не помнит имени, то вполне возможно, вспомнит черты лица.





* * *


Как я и ожидала, Кесалия осталась в Отборе. Перед завтраком ее обступили журналисты во главе с Яшем Орчаковски, а в кучке оставшихся невест стояла я, раздуваясь от гордости, словно в успехе Кесалии была и моя заслуга. Мирана, Реци и Нирара никак не отреагировали на весть о своем проигрыше, зато Ильфеина чуть не плакала, Велания, как и следовало того ожидать, прыскала ядом, остальные девушки с такой ненавистью смотрели на меня, что я уже хотела отказаться от их косметики, которую они столь опрометчиво проиграли, но передумала после разговора с Кризан.

— Зайдешь после завтрака, — прошипела она, стараясь, чтобы ее не услышали журналисты. — Или откажешься от выигрыша, ты же у нас благородная?

В слово «благородная» Кризан вложила столько яда, что мне сразу же захотелось ее определению соответствовать, и я, улыбаясь так широко, как только умела, ответила:

— Ты знаешь, ваше барахло мне без надобности, но кто-то же должен научить вас тому, что проигрывать нужно уметь, ведь так? Раз уж ты у нас букмекер, выигрыш принесешь сама.

На завтрак явился Максимилиан. От взгляда его я старательно уходила, причем не по той причине, что обиделась (хотя он, наверное, решил именно так), а как раз напротив — злясь на себя. Будучи невестой принца, я встречаюсь с его дядей, и не нахожу в себе сил сейчас покинуть Отбор, а должна бы, чтобы не давать Максимилиану ложных надежд. С чего тут быть довольной, и как прямо смотреть в глаза обманутого мною мужчины?

На свидание принц никого не пригласил, но объявил, что сегодня он посетит семью Роав Пусчи.

На лице Роав сменилось, как минимум, три цвета: белый, багровый и какой-то зеленый — девушка явно занервничала, и еле дождавшись окончания завтрака, побежала к телефону. Ее родители увидят по телевизору, что сегодня к ним в гости заявится Его Высочество, но Роав хотелось обрадовать их самостоятельно. Хотя я бы не обрадовалась.

— Как ты считаешь, — задумчиво поинтересовалась я у Мираны, когда мы возвращались с завтрака. Принц подозрительно пристально меня разглядывал, но останавливать на радость журналистам, перед камерами, не стал. За это я ему была очень благодарна. — О чем Максимилиан станет разговаривать с нашими родными?

— Даже не знаю, — радостно защебетала девушка. Честно сказать, причина ее веселья была мне не совсем понятна — на свидание ее по-прежнему принц не пригласил. — Мне кажется, он обратит внимание на то, какие взаимоотношения в семье, какие у нас родители, так что думаю Нираре мало что светит. Куда она, кстати, собирается принца вести?

— Если бы дело было только в родителях, Нирару, после того, как вскрылась правда о ее происхождении, сразу бы выгнали. А раз этого не произошло, думаю, Максимилиана она зацепила.

— Думаешь, зацепила? — ахнула Мирана.

— Конечно, — я улыбнулась, заметив, как запаниковала рыжая. — Он с ней на серьезные темы разговаривает, не то что с нами… Ой, он же с тобой вообще еще не разговаривал, я и забыла.

Если бы Мирана могла испепелять взглядом, уверена, свое в этом мастерство она бы отточила на мне, но так как, увы, таких особенностей у нее не имелось, внимания на ее раздосадованную гримасу я и не обратила.

В полдень в мою комнату постучал Велаш, и только лишь я распахнула дверь, сунул мне в руки конверт.

— От кого это? — растерялась я, от неожиданности, забыв поздороваться. Но сокрушаться по этому поводу смысла не было — начальник охраны здороваться не собирался вовсе.

— Его Величество передал, — отрапортовал Велаш, но по его лицу было заметно, что роль почтальона, которую ему пришлось на себя примерить, по душе ему не пришлась. К тому же, мельком взглянув на конверт, я заметила, что запечатан он с помощью клея, и судя по надорванному уголку, кто-то его уже пытался вскрыть. Думаю, не стоит и сомневаться, что наглый пройдоха, любящий читать чужие письма стоял сейчас прямо передо мной и нервничал из-за того, что важная информация проходит мимо него. — Сейчас прочтете?

— Зачем это? — удивилась я, хотя догадывалась, что начальник охраны хотел бы увидеть написанное хотя бы краем глаза. Также, для него не лишним бы было рассмотреть мои эмоции: наверное, Велаш подозревал, что наши с регентом отношения выходят за рамки деловых, но подозревать и знать наверняка это разные вещи, так что свои предположения начальнику охраны придется оставить себе.

— Может быть, вы захотите передать ответ.

— Нет, нет, спасибо, — ответила я, и, не удержавшись, добавила: — Вы сегодня уже хорошо поработали.

При виде одновременно ошарашенного и возмущенного лица Велаша, я с трудом не засмеялась в голос, так что дверь закрывала, мало того, что пряча лицо, так еще и очень быстро. От нетерпения, конверт практически разорвала в клочья, но как только прочитала первые слова, успокоилась, и почувствовала в груди невообразимое тепло.

«Дорогая моя, сегодня очень занят, так что увидеться не получится. На случай, если ты решишь совершить партизанскую вылазку в один из моих кабинетов, предупреждаю — это лишнее, вполне возможно, что мне придется уехать по делам.

Завтрашний вечер я специально освободил для тебя, так что заранее продумай, кого тебе надо опять допросить. Очень надеюсь, что меня, и на предмет испытываемой страсти к тебе. Скучаю.

P.S. Велашу ничего не передавай — этот жук очень хочет обзавестись новыми сведениями.»



— И я скучаю, — прошептала я, надеясь, что Виктор если не услышит меня, то хотя бы почувствует.



Весь день я маялась, не зная, чем себя занять. Единственным происшествием, заслуживающим внимания, стало то, что Мирана, зайдя в мою комнату «всего лишь на секунду», заметила письмо Виктора, которое я опрометчиво оставила на столе. В свое оправдание могу сказать, что прятать его было некогда — строки, написанные рукой регента я читала и перечитывала безостановочно. Много ли удалось прочесть Миране, не знаю — как только она нетерпеливым взглядом впилась в бумагу, я сразу же вырвала письмо из чужих рук, но судя по задумчивому взгляду рыжей невесты, слова «Дорогая моя» она заметила. Очень интересно, кого Мирана заподозрила в авторстве, но спрашивать ее об этом я не стала.

За завтраком стало известно, что Роав покинула Отбор. Девушка даже не возвратилась во дворец, ее вещи собирали слуги, и мы запаниковали, ведь источника информации, который смог бы разъяснить, что семья Пусчи сделала не так, у нас не было. Разумеется, знакомство с родителями показывали по телевизору, и вся страна видела наглядное пособие под названием «Что нужно делать, чтобы не выйти замуж за принца», но у нас-то возможности заглянуть в это пособие не было.