Неоновые росчерки

А про себя подумала, что Рита взяла с меня слово, что я не скажу Стасу, где они с Алиной. Чтобы потом, когда все закончится, они могли спокойно уехать.



Я надолго, наверное, запомню наш с ней разговор перед их отъездом…

— Простите, Маргарита, — проговорила я неловко, послед данного обещания, — но почему вы не думаете, что Стас попытается измениться? Может быть в этот раз…



Самое ужасное, что я сама не верила, что Корнилов измениться или приложит какие-то усилия для этого. Стас живет своей работой, но я была на его стороне и не хотела, чтобы Рита вот так бросала его. Да, возможно, Стас не лучший муж и отец, но… он вот такого обращения точно не заслуживает!



— Я предоставила ему множество шансов, — отвечала мне Рита.

Её голос подрагивал от слез и сдерживаемого злого разочарования.

— Я верила… Каждый раз, когда он говорил, что подумает, я… Я верила ему! Верила, что он одумается! Верила, что он поймёт… Он должен был понять! Хоть когда-то он должен был понять, что мы, я и… или хотя бы только наша дочь, должна быть ему дороже и важнее его работы… Вечных расследований, постоянных погонь за очередным убийцей. На кого он нас с дочерью променял? На всяких жестоких подонков, трупы и кровь? Всё это ему дороже семьи? Выходит, что так!

— Рита вы же знаете, что это неправда! — я пыталась защитить Стаса.

Жена Корнилова быстро вытерла показавшиеся на ресницах слёзы и, судорожно вздохнув, проговорила чуть севшим голосом:

— Мы обе слишком долго верили ему… Алина верит до сих пор, а я… Я вижу, что ничего и никогда не измениться. Стас… знаешь, я даже не могу до конца винить его в этом. Он просто… Он такой, как он есть и этого не изменить. Я не в силах заставить его измениться ради нас с Алиной. Он не хочет этого, он не представляет своей жизни без своей драгоценной службы!

Она старалась не плакать, силилась сдержать слёзы, но противоречивые чувства душили её с двух сторон, с ожесточением выворачивая душу наизнанку. Я видела, что Риту терзает боль и гнетет совесть. Она осознавала, какой удар наносит Стасу, но… я так же видела, что жена Стаса была доведена до отчаяния и безысходности. Все что она хотела — это, как-то изменить свою жизнь и жизнь своей дочери. Рита верила, что своим поступком спасает их обеих. И у меня не было сил и аргументов, чтобы переубедить её.

Я чувствовала, знала, что должна убедить её! Я должна была сказать что-то, что заставит Риту передумать, но я понятия не имела что именно! И все, что я могла сделать, это пообещать Рите, что не скажу Стасу, где они. Я дала ей единственное обещание, да и то лживое.

Через несколько минут Бронислав припарковал свою BMW E38 L7 неподалеку от центральных ворот монументального здания ГУ УВД Москвы.

— Подождем его здесь или поднимемся в кабинет? — спросил Брон.

Я выбрала подняться в кабинет. Почему-то ожидание в машине нервировало меня куда больше.

Но, когда Бронислав открыл кабинет особой оперативно-следственной группы УГРО, я поняла, что лучше было остаться в машине.

Эта обстановка кабинета… Карта с приколотыми фотографиями по одному из дел, застывшие в безмолвной пустоте столы Коли, Сени и Стаса… Сколько раз я приходила к Корнилову и сидела рядом с его столом, пересказывая свои очередные воспоминания? Сколько раз я помогала ему, а он, пусть и косвенно, спасал меня от моих же видений… От моих бесконечных нарастающих кошмаров, связанных с чьими-то страданиями, с кровавыми убийствами и пытками. Глазами жертвы, от лица убийцы или, что бывает чаще всего, со стороны, оставаясь бестелесным призраком, я наблюдала на какие мерзости способна толкнуть человека его темнейшая сторона сознания. Темнейшая и грязнейшая, наполненная лишь ненавистью, похотью, злобой и жаждой чужой боли, чужих страданий и убийства… Сколько я их видела? Десятки? А может увиденное мною количество перевалило и за сотню? Сколько раз за свою жизнь я просыпалась, с паническим криком, а проснувшись сотрясалась в тихих горьких рыданиях? Я оставалась наедине со своими пугающими и сводящими меня с ума видениями. Воспоминания убитых, растерзанных и замученных людей возвращались ко мне днём и ночью. Они подобно яду пропитывали и отравляли моё сознание, возвращая меня, вновь и вновь, к последним воспоминаниям своей жизни.

Они мучили меня, истязали мою душу, лишая всякого покоя. Я плакала от бессилия, рыдала и молила их оставить меня… Но единственный, кто мог спасти меня, облегчить мои мучения, был Стас. Тот Стас, которого я сегодня, уже почти час, как, подло предала.

— Хочешь, сделаю тебе чаю с мятой или мелиссой? — проговорил над ухом заботливый голос Бронислава.

Его большие ладони легко и осторожно легли мне на плечи. Я застыла, испытывая смесь странных чувств. Со одной стороны мне было крайне неловко, когда Брон ко мне прикасался, а с другой, мне бы не хотелось, чтобы он убирал руки…

— Ника? — повторил вопрос Коршунов. — Тебе сделать чай?

Я тянула с ответом, я знала, что когда отвечу он уберёт руки.

— Д-да… — наконец, ответила я, — если тебе не сложно…

— Ради того, чтобы угодить тебе, Ника, можно преодолеть любые даже самые невыносимые сложности.

Он сказал это в шутку, с легкой издевкой, но я ощутила сковывающее меня смущение. Я так и не поняла, почему иногда веду себя с ним нормально и чувствую себя вполне свободно, а иной раз меня мучает необъяснимая застенчивость. Просто, вдруг от случайного взгляда или прикосновения Коршунова, я становлюсь рассеянной, мне тяжело сосредоточится, тяжело соображать и какое-то стыдливое чувство, с привкусом легкой паники, начинает беспокойно ворочаться внутри меня.

Я была очень благодарна Брону за чашку мятного чая. Удивительно, но на меня больше подействовал бархатистый успокаивающий аромат мяты и такое же утешающее тепло самой чашки, чем вкус напитка. Глядя на свое тусклое искаженное отражение в круглой зеленоватой поверхности чая, я раздумывала над тем, что и как говорить Стасу.

Но придумать, все равно, ничего не успела, потому что дверь кабинета особой группы без стука открылась и вошел Корнилов.

Он был в светлой, чуть мятой рубашке и джинсах со старым, давно изношенным, но любимым ремнем.

Стас бросил встревоженный задумчивый взгляд на меня, неодобрительно посмотрел на Брона.

— Что произошло? — отрывисто спросил он.

Корнилов вошел в кабинет и, проигнорировав протянутую руку Коршунова, подошел ко мне.

— Ника?

А я вдруг, глядя в лучистые серо-серебряные глаза Стаса, ощутила, что мне не хватает сил и воздуха, чтобы сказать ему. Я так и замерла, чуть приоткрыв рот, с плаксивым испуганным видом, расстроенно глядя ему в лицо. Я должна была, я собиралась, но… не могла произнести и звука.


— Ника, — Стас положил свою широкую ладонь мне на плечо, — что произошло? Ты опять что-то видела?! Ника!..

Стас встревожен и нетерпелив, хоть сдержан.

— Товарищ подполковник, — вмешался Бронислав.

— Я не с тобой говорю, — не оборачиваясь бросил ему Корнилов.

— Возможно, сейчас, как раз следовало бы, — помедлив произнес Коршунов.



Стас обернулся и смерил его убийственным взглядом.



— Сядь, — велел он.

Но Коршунов не сдвинулся с места. Я тихо плакала. Я не могла остановиться, слезы, как назло, обильно стекали по щекам. Я не могла говорить, могла только чувствовать. Стыд, боль, и горечь.

— Прости меня, — прошептала я, глотая слёзы.

Стас непонимающе взглянул на меня.

— Простить?.. За что?! Ника, что происходит?

Я замотала головой, не в состоянии хоть что-то произнести.

— Прости… — повторяла слёзно и умоляюще, — прости меня…

— Ника, — Стас бережно и ласково, шершавой подушечкой большого пальца смахнул слёзы с моих щек.

Я, поддавшись, порыву чувства вины, схватила его ладонь и прижала к своей щеке.

— Прости меня, — прошептала я дрожащим голосом. — Прости, пожалуйста…

— Да что…

— Товарищ подполковник, — голос Бронислава прозвучал резче и громче, — это касается вашей семьи.

Я дернулась, вздрогнула, быстро посмотрела на Брона и тут же, испуганно, заглянула в лицо застывшему на месте Стасу.

— Что? — после паузы, холодно и вкрадчиво переспросил Корнилов. — Что ты сказал?

— Это касается вашей семьи…

— Что с ними? — рыкнул Стас и достал телефон.

Я видела, что он набирает номер Риты. Стас поднес телефон к уху.

Я с беспокойством ждала его реакции и меня пробрала дрожь, когда я увидела удивление на лице Корнилова. Следом на его лице сформировалось тревожное недоумение. Стас попробовал снова, но я знала, что ему никто не ответит — Рита заменила свою симкарту, а у Алины просто забрала.

— Что за чертовщина?! — Стас посмотрел на меня, на Брона, и снова на меня.

Я видела, что его беспокойство и растерянность, перерастают в страх.

— Где они? — пророкотал Стас.

Я нервно сглотнула.

— Стас, я…

— Ника… пожалуйста… — пророкотал Стас грозным голосом. — Ответь мне…

— Они… Стас… они…

— Они уехали из Москвы, — вздохнув, ответил Бронислав.

Я и Стас одновременно взглянули на Коршунова. Тот со странным флегматичным безразличием глядел куда-то вдаль.

— Что? — снова переспросил Стас. — К-куда?.. Зачем?! Что вообще здесь твориться?! Кто-то из вас может мне объяснить?

И тогда я решилась. Я рассказала. Всё, кроме того, что Гудзевич заставил моего дядю помогать ему.

Стас выслушал меня тихо, с мрачным спокойствием. Он стоически вынес всё, что я рассказала ему о Рите и то, что пересказала ему из наших с ней последних диалогов.