Напряжение сходится

Пожалуй, нет лучше места на свете, чтобы подарить девушке машину. Во всяком случае Артем выглядит весьма довольным, кружа повисшую у него на плечах Веру, издающую восторженный звук, близкий к ультразвуковым частотам. Машина оказалась красной и двухдверной.

– Вау, – нейтрально отозвалась Ника.

И в этой нейтральности, тщательно смешанной с объективными «ну и что», «мне-то какое дело» и мудрым «каждый заслуживает право на счастье», было столько «чтоб ты сдохла!», что ребята невольно оглянулись на нас.

– Прошу отметить уровень радости. Вчера вон сделал тебе подарок, и что ты мне сказала?

– А ты принес вторую половину денег?

Я вздохнул, достал пачку купюр из пиджака и передал девушке.

– Спасибо.

– Вот. «Спасибо». И никаких восторгов за средство передвижения – красного, между прочим, цвета.

– Какое еще средство передвижения? Туфли!

– Как будто босиком будет быстрее, – буркнул я и вновь обратил внимание на сотовый.

– Так что у тебя случилось? – осторожно поинтересовалась Ника.

– Федор прилетает.

– Так это же хорошо? Или ты боишься, что он прознает про твои черные дела и безрассудства?

Покосился в ее сторону и скептически оценил облик, уже полный высокомерного превосходства.

– А ты сережки снимала, когда вчера ложилась? Что-то у тебя левой не видно. Может, потерялась где? – обеспокоенно уточнил я. – Или в люк какой упала?

С удовольствием понаблюдал, как превосходство бледнеет и сменяется маской ужаса. Рука Ники медленно потянулась к мочке уха, наткнулась на маленькую золотую сережку и замерла с ней в пальцах.

– С-скотина…

– Значит, показалось, – констатировал я.

И еле увернулся от первого удара кулачком по плечу. Потом подумал, включил щит и позволил девушке молотить по нему невозбранно.

Понятное дело, что Артем, уже отличившийся сегодня выбором правильного времени и места, умудрился подойти к нам именно в этот момент. К счастью, подошел весьма мудро, оставив Веру где-то позади – скорее всего, отправил объезжать новую машину по окрестностям, так как алого спорткара на месте не было.

– Я не помешаю? – громко кашлянул он, стоя в пяти метрах от нас.

– Нет-нет, – поднял я руку в приветственном жесте.

Ника, пискнув, переместилась на другой конец скамейки и постаралась выглядеть декоративной скульптурой.

– Не заняты? Может, подойти позже? – уточнил Артем, иронично глянув в сторону девушки – все равно та старательно рассматривала что-то в другом направлении.

– Да какой «заняты»… – вздохнул я. – Забрала деньги, да побила. Ты присаживайся.

Рядом задохнулась от возмущения Ника, но высказать ей что-либо помешал Шуйский, расположившийся между нами. Через его габариты разговаривать не очень практично – эдак он и на свой счет принять может.

– Неправда! – коротко выдохнула девушка.

– Еще мы обсуждали, что подаренные мною туфли – это не автомобиль.

Ника резко встала с лавочки и зашагала от нас по дорожке.

– Вот и славно, – констатировал я, смотря в спину удаляющейся от нас быстрым шагом девушке.

– Не слишком ли? – усомнился Артем.

– Сейчас придумает красивый ответ и вернется, – успокоил я его. – Шагов через сто придет понимание, что если просто уйти, то ты мне поверишь. Потом – сложности креатива и внутренний диалог по ролям. Так что если есть что срочное и не для чужих ушей, то у тебя минута.

– Ты вчера как день провел? – задумавшись на мгновение, уточнил друг.

– Очень спокойно. Университет, поездки по городу в компании с девушкой. Если тебя интересуют некоторые события, то даю слово – из танка я не стрелял.

– А…

– И мои люди не стреляли. И по программе моих людей он этого не делал. Вообще никак я к этому выстрелу не причастен. Еще вопросы?

– Это очень хорошо, – с чувством выдал Артем. – Я, если честно, про тебя подумал.

– На моей совести авария водопровода, – назвал я одну из пострадавших вчера коммуникаций, – но она произошла позже. Очень грустно, что во всех происшествиях винят непричастных.


Эта реплика вполне бы пришлась к месту в одной из газетных статей.

– Отлично, – хлопнул себя Артем по колену. – Извини, право слово. Там такой шум поднялся, аж до нашего леса долетел. Отречение клана от рода – когда такое в последний раз было!

– Готовились вчера Зубовых убить? – спросил я ленивым тоном, глядя, как столь же сосредоточенно возвращается в нашу сторону Ника.

– Я – нет, – нахмурившись, склонил голову Артем.

Хорошие у нас обоих ответы, правдивые.

– Я, наверное, вообще должен быть ему благодарен. Или его пьянству. Банк оказался из очень непростых. Сейчас пытаюсь выйти на тех, кто планировал мое испытание. Очень хочется с ними побеседовать.

– Считаешь, Паша тебя специально прикрыл, когда что-то разузнал?

– Это вряд ли… – произнес Шуйский, но все же задумался. – В любом случае Пашку никто больше не тронет. Борецкие под свое крыло взяли. Сегодня вон пытались, правда…

– Паша был в университете?

– Да. На лимузине с гербовыми номерами Борецких приехал. На костюме тоже герб. Документы подал, что не Зубов он более. В главную семью его забрали.

– Вот как.

– Решение хорошее, – пожал плечами Артем, вновь выпрямляясь. – Фамилию и детям можно оставить, а жить надо сейчас.

– Надо же. Вчера слуга, сегодня принц, – поддержал я разговор.

– А я-то как удивился… С утра из типографии реестр новый привезли – краска еле высохла. Говорят, дважды за ночь перепечатывали – сначала Черниговских без Зубовых, потом еще изменения с Борецкими. Никогда такого не было.

– Так кто Пашу-то тронуть пытался?

– Мелочь всякая, что рядом с Антоном Черниговским вилась. Только Стародубский Сергей первому же в ухо заехал сразу и без разговоров. Борецкие – они сейчас неприкосновенны, как дипломатическая почта. Их в свое время не защитили, позволив убить – так столько семей рухнули по рангам Силы, кто охранные клятвы давал… Тридцать лет назад была война с Борецкими, без победителей и побежденных, с тех времен все идет. Очень темная история. Детали, извини, рассказать не могу.

Я понятливо покивал – о наших с княгиней отношениях посторонним известно не было, равно как и то, что причины глобальной войны практически всех кланов против одного и почетной его сдачи, оформленной документом за подписью порядка сорока семей, я знал. Победители обещали жизнь и защиту всем представителям Борецких. Обещали сохранить их земли и не тронуть достояние – все для того, чтобы Борецкие отказались продолжать конфликт, сняли проклятия с родников чистой воды и глубинных скважин, обратили непроходимые болота обратно в плодородные поля, приостановили разливы рек, затапливающие города, и отправились в добровольную ссылку за рубеж на сотню лет. Огромный срок – однако это лучше, чем лишиться всего, пусть и ценой страшных потерь для врага. Да и что сотня лет для старой семьи…

Однако прошло каких-то шесть лет, и все клятвы оказались пылью – победители предпочли деятельно хранить и одновременно пользоваться хранимым имуществом, но каждый понадеялся, что защищать жизни побежденных на чужбине будет кто-то еще. Поэтому, когда стали исчезать потомки Борецких, а потом исчезла супруга главы рода и погиб он сам – все они предпочли обвинить друг друга, переругаться и забыть свой позор.

Сейчас страница их падения была вновь открыта, и никто не хотел становиться клятвопреступником во второй раз. Тем более что защищать Борецких – не означало любить их и оказывать вспомоществование. Слишком многие из тех сорока привыкли считать собственность побежденных лично своей, а положения нарушенного победителями договора возвращают Борецким и земли, делая их вновь князьями, и все, что было отдано ими на хранение.

Впрочем, все они знали, что был и побочный эффект обретения своих земель – с титулом вернулись обязательства поддерживать славное имя рода, а также исполнять необременительные ритуалы, доказывая его жизнь и благополучие.

Например, если клан Борецких не покажется на любом императорском приеме в течение двадцати лет с момента официального извещения в реестре о гибели последнего действующего представителя рода, то их герб будет перевернут, какими бы ни были живыми его обладатели – а значит, и все договоренности станут ничтожными и необязательными для исполнения. Оставалось просто подождать, храня жизни Борецких, но ограждая их от тех суетных и скучных мероприятий, на которых по статусу присутствует император. На такие приемы и без того почти невозможно попасть, а уж если влиятельные господа этого не захотят, то приглашение получить практически нереально.

Так что желание тех же Стародубских защитить Борецкого Пашу – увы, совсем не вечно. Менее года этому желанию осталось существовать – как-то последние девятнадцать лет Борецким было не до приемов…

Помолчали, заметив опасную близость лишних ушей.

– Господа, – насквозь официальным и елейным тоном произнесла Ника, – позвольте пригласить вас на венчание Юсупова Валентина и моей скромной персоны, которое состоится десятого октября сего года.

– Ого, – с интересом поднял на нее взгляд Артем, а затем перевел на меня. – Ты смотри, придумала.

Ника нервно глянула в его сторону.

– Валентин, значит… – задумчиво кивнул я.

– Именно так, – гордо подняла она подбородок, – второй своего имени, двоюродный племянник главы клана.

– Вот он бедняга… Сейчас позвоню, – набрал я номер старого, еще по Багиево, знакомого, а ныне партнера по бизнесу, игнорируя удивленный взгляд Ники и интерес в глазах Артема.

Эко совпало… Впрочем, холостых у Юсуповых не так чтобы очень много…

– Алле? – произнес я в ответ на радушное приветствие. – И тебе жить долго и счастливо до десятого октября. Потому что потом возможны варианты… Угу… Это не к тебе лично, это один старый пень… Ну, не пень, а уважаемый человек… Рад, что мы отлично друг друга понимаем.

Отключил вызов и посмотрел на притихших ребят.

– Валентин не может жениться. Он заболел, – констатировал я Нике, положив мобильный слева от себя.

Сделав пару шагов в сторону, Ника бессильно присела на край скамейки и пригорюнилась.

– У нас и очень больных могут оженить, – произнес Артем.

– Это очень инициативный и творческий человек, – высказал я свою веру в Валентина. – Вытащит штамм какой-нибудь заразы, да крышку приоткроет – кто ж его в люди повезет? Кому нужен карантин на половину города? – рассудительно завершил я.

А потом стало очень неловко, потому что справа от меня донеслись тихие всхлипывания. Да и Артем посмотрел с укором.