На 50 оттенков темнее

— Кажется, ей помогает Тейлор. Но я точно не помню.
— Тебе нравятся блюда, которые жарят с перемешиванием? Их быстро готовить.
— Жарение с перемешиванием? Соблазнительная штука.
Кристиан усмехается. Несомненно, он разгадал мое желание поскорее закончить с едой.
— Они давно у тебя служат?
— Тейлор — четыре года вроде бы. Миссис Джонс — тоже около того. Почему у тебя дома шаром покати?
— Ты знаешь почему, — смущенно бормочу я.
— Это ведь ты ушла от меня, — неодобрительно напоминает он.
— Знаю, — неохотно отвечаю я.
Мы подходим к кассам и молча стоим в очереди.
«Если бы я не ушла, предложил бы он мне „ванильную“ альтернативу?» — праздно гадаю я.
— Что мы будем пить? У тебя найдется что-нибудь? — Его вопрос возвращает меня к реальности.
— Пиво… вроде…
— Я куплю вина.
Бог ты мой, я не уверена, что в супермаркете «У Эрни» найдется приличное вино. Кристиан возвращается с пустыми руками и недовольной гримасой.
— Хорошее вино продается тут рядом, — быстро говорю я.
— Посмотрим, что у них есть.
Может, надо было поехать сразу к нему; мы бы обошлись без всей этой возни. Стремительно, с природной грацией он идет к выходу. Какие-то две женщины, остолбенев, таращатся на него. Да, да, таращатся на моего Грея!.. Внутри меня все бурлит от злости.
Мне хочется скорее оказаться с ним в постели, но он ускользает от меня. Может, и мне надо вести себя так же? Моя внутренняя богиня бурно поддерживает меня. Пока я стою в кассу, у нас с ней возникает план. Хмм…
Мы возвращаемся домой с покупками. Кристиан тащит сумки. Как это непривычно и как он не похож на самого себя — большого босса.
— Ты выглядишь совсем… одомашненным.
— До сих пор никто не обвинял меня в этом, — сухо отвечает он и ставит сумки на кухонный островок.
Я выкладываю продукты. Он достает бутылку вина и оглядывается в поисках штопора.
— Я здесь недавно и не все знаю. Возможно, штопор лежит вон в том ящике.
Казалось бы, все нормально. Два человека познакомились, теперь готовят ужин. Тем не менее так странно все складывается. Страх, который я всегда испытывала в его присутствии, испарился. Мы уже много чем занимались вместе — даже стыдно вспоминать. И все-таки я едва знаю этого мужчину.
— О чем задумалась? — Кристиан снимает пиджак и кладет его на диван.
— О том, как мало я тебя знаю.
Его глаза добреют.
— Ты знаешь меня лучше кого бы то ни было.
— Не думаю, что это так. — Мне вспоминается миссис Робинсон, неожиданно и совсем некстати.
— Так, именно так, Анастейша. Я очень и очень замкнутый.
Он протягивает мне бокал белого вина.
— За нас…
— За нас… — эхом отзываюсь я и отпиваю глоток. Он убирает бутылку в холодильник.
— Тебе помочь?
— Нет, все нормально, посиди.
— Я с удовольствием помогу, — искренне заверяет он.
— Тогда нарежь овощи.
— Я не умею готовить, — признается он, разглядывая нож, который я не без опаски вручила ему.
— Тебе это и не нужно.
Я кладу перед ним доску и пару стручков красного сладкого перца. Он озадаченно смотрит на них.
— Ты никогда не нарезал овощи?
— Никогда.
Я усмехаюсь.
— Тебе смешно?
— Оказывается, есть что-то, что я могу делать, а ты нет. Согласись, Кристиан, это забавно. Вот, я покажу тебе, как надо резать.
Я прижимаюсь к нему плечом. Он отодвигается. Моя внутренняя богиня берет это на заметку.
— Вот так. — Я разрезаю стручок пополам и тщательно очищаю его от семян.
— Хм, оказывается, все довольно просто, — удивляется он.
— У тебя не должно возникнуть сложностей, — говорю я с иронией.
Он смотрит на меня долгим взглядом, потом берется за работу, а я продолжаю нарезать кубиками курятину. Он режет перец соломкой, медленно, тщательно. Ох-ох-о, мы так всю ночь провозимся у плиты!
Я ополаскиваю руки и ищу в хозяйстве сковородку вок, оливковое масло и прочие нужные вещи. Попутно я стараюсь прикасаться к Кристиану — то бедром, то рукой, то спиной. Как бы случайно. Легкие, казалось бы, невинные прикосновения. И каждый раз он не реагирует на них и все еще возится с первым перцем.
— Я знаю, что ты делаешь, Анастейша, — мрачно бормочет он.
— Кажется, это называется приготовлением ужина, — отвечаю я с невинным видом.
Хватаю другой нож и встаю возле него — чищу и режу чеснок, лук-шалот и зеленую фасоль. И опять, как бы невзначай, задеваю его.
— Ловко ты орудуешь, — бормочет он, принимаясь за второй стручок.
— Нарезаю? — Невинный взмах ресниц. — У меня многолетняя практика. — Я опять трусь о него, на этот раз попкой.
— Анастейша, если ты проделаешь этот трюк еще раз, я овладею тобой прямо здесь, на полу кухни.
Ого, сработало!
— Сначала ты должен попросить меня об этом.
— Это вызов мне?
— Возможно.
Он кладет нож на доску и медленно поворачивается ко мне. Его глаза горят. Протягивает руку и выключает газ. Масло в воке сразу затихает.
— Пожалуй, мы поедим позже. Положи курятину в холодильник.
Вот уж я никогда не ожидала услышать от Кристиана Грея такие слова, и только он способен придать им такую невероятную сексуальность, что дух захватывает. Я беру миску с нарезанной курятиной, кое-как накрываю тарелкой и убираю. Он уже стоит рядом.
— Так ты будешь просить меня? — шепчу я и храбро гляжу в его потемневшие глаза.
— Нет, Анастейша. — Он качает головой и говорит нежно и страстно. — Не буду.
И вот мы стоим и пожираем друг друга глазами. Воздух между нами постепенно заряжается, начинает потрескивать. Мы молчим и просто глядим. Я кусаю губу, так как во мне яростно бушует желание, зажигает мою кровь, перехватывает дыхание, накапливается внизу живота. Я вижу, как моя реакция отражается в его глазах, его позе.
В один миг он хватает меня за бедра и прижимает к себе, мои руки тянутся к его волосам, а его губы накрывают мои. Он толкает меня к холодильнику, я слышу протестующее дребезжание бутылок и банок, а его язык уже властно ласкает мой. Я испускаю стон прямо в его рот. Рука берет меня за волосы, откидывает назад мою голову, и мы яростно целуемся.
— Чего ты хочешь, Анастейша? — еле слышно спрашивает он.
— Тебя, — шепчу я.
— Где?
— В постели.
Он подхватывает меня на руки и несет в мою спальню, быстро и легко. Там ставит меня возле кровати, протягивает руку и включает лампу. Быстро оглядывает комнату и торопливо задергивает бледно-кремовые шторы.
— Что теперь?

— Занимайся любовью.
— Как?
Господи!
— Ты должна мне сказать, малышка.
Черт побери!..
— Раздень меня. — Я уже задыхаюсь от страсти.
Он улыбается, запускает загнутый крючком указательный палец в вырез на моей блузке и тянет меня к себе.
— Молодец, — бормочет он и, не отрывая своих горящих глаз от моих, принимается медленно расстегивать мою блузку.
Чтобы не упасть, я нерешительно хватаюсь за его руки. Он не возражает. Его руки — безопасная область. Закончив возиться с пуговицами, он стягивает блузку с моих плеч, а я отпускаю его руки, и блузка падает на пол. Он берется за пояс моих джинсов, расстегивает пуговицу, потом тянет вниз молнию.
— Скажи мне, Анастейша, чего ты хочешь. — Его глаза затуманены страстью, из губ вырывается учащенное дыхание.
— Поцелуй меня отсюда досюда, — шепчу я и провожу пальцем от уха до ямки на горле.
Он откидывает с линии огня мои волосы, наклоняется и оставляет сладкие и нежные поцелуи вдоль проведенной мною дорожки, а потом и обратно.
— Джинсы и трусики, — бормочу я.
Он улыбается возле моего горла и встает передо мной на колени. О, я чувствую себя такой властной! Запустив в джинсы большие пальцы, он аккуратно стягивает их, а потом и трусы. Я сбрасываю с ног плоские туфли, перешагиваю через одежду и остаюсь в одном бюстгальтере. Он замирает и глядит на меня с вопросом, но не встает.
— Что теперь, Анастейша?
— Поцелуй меня, — шепчу я.
— Куда?
— Ты знаешь.
— Куда? Я понятия не имею.
А, он пленных не берет! Смущаясь, я показываю пальцем на мое сокровенное местечко, и он ухмыляется. Я закрываю глаза и сгораю от стыда, находясь одновременно в страшном возбуждении.
— С огромным удовольствием, — смеется он.
Потом целует меня и дает волю языку, своему опытному языку, умеющему доставлять столько удовольствия. Я кричу и вцепляюсь в его волосы. Он не останавливается, его язык гуляет вокруг моего клитора, доводя меня до безумия, вновь и вновь, кругом, кругом. Аххх… это так… сколько еще?.. А…
— Кристиан, пожалуйста! — молю я. Мне не хочется кончать стоя. У меня нет сил.
— Что «пожалуйста», Анастейша?
— Занимайся любовью со мной.
— Я и занимаюсь, — мурлычет он.
— Нет, я хочу, чтобы ты вошел в меня.
— Точно?
— Пожалуйста.
Он не прекращает свою сладкую, изысканную пытку. Я издаю громкие стоны.
— Кристиан… пожалуйста!
Он встает и глядит на меня сверху вниз; на его губах блестит свидетельство моего возбуждения.
Такая страсть…
— Ну? — спрашивает он.
— Что «ну»? — Я тяжело дышу и смотрю на него с яростной мольбой.
— Я все еще одет.
В смущении я открываю рот.
Раздеть его? Да, могу. Тяну руки к его рубашке, но он пятится назад.
— Нет, нет. — Черт, он хочет, чтобы я сняла с него джинсы!
О-о, у меня появляется идея. Моя внутренняя богиня ликует. Я опускаюсь на колени. Неумело, дрожащими пальцами расстегиваю ремень и ширинку, спускаю вниз джинсы и боксерские трусы, и он упруго высвобождается. Ого!
Я гляжу на Кристиана сквозь ресницы, а он смотрит на меня… с чем? С волнением? Трепетом? Удивлением?
Он перешагивает через джинсы, снимает носки, и я беру его в руку, туго сдавливаю, двигаю назад, как он показывал мне на минувшей неделе. Кристиан стонет и напрягается, дыхание со свистом вырывается через стиснутые зубы. Чуть поколебавшись, я беру его в рот и сосу — сильно. М-м-м, на вкус он приятный.
— Ахх… Ана… ой, мягче.
Он нежно держит меня за затылок, а я еще глубже беру его в рот, плотно сжимаю губы и сосу изо всех сил.
— Хватит, — шипит он и грязно ругается.
О-о, это хорошо, сексуально, это вдохновляет… И я делаю это еще раз, втягиваю его еще глубже, вожу языком вокруг кончика. Хм-м… я чувствую себя Афродитой.
— Ана, хватит. Больше не надо.
Я проделываю все снова — взмолись, Грей, взмолись!
— Ана, ты увлеклась, — прорычал он сквозь зубы. — Так ты всего меня проглотишь.
Еще раз. Он наклоняется, хватает меня за плечи и швыряет на постель. Стаскивает через голову рубашку, протягивает руку к своим джинсам и достает из них конвертик из фольги. Он тяжело дышит, я тоже.
— Сними лифчик.
Я сажусь и выполняю его приказ.
— Ляг. Я хочу посмотреть на тебя.
Я ложусь и смотрю, как он медленно надевает презерватив. Я ужасно хочу его. Он смотрит на меня сверху и облизывает губы.
— Красиво смотришься, Анастейша Стил.
Он наклоняется над кроватью и целует меня. Он целует поочередно мои груди, щекочет языком соски. Я захожусь от страсти, извиваюсь под его мускулистым телом, но он не останавливается.
Нет… Перестань… Я хочу тебя…
— Кристиан, пожалуйста!
— Что «пожалуйста»? — бормочет он, уткнувшись в мои груди.
— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.
— Прямо сейчас?
— Да-да, пожалуйста.
Глядя мне в глаза, он раздвигает мне ноги своими коленями и входит в меня в восхитительно медленном темпе.
Закрыв глаза, издавая громкие стоны, я наслаждаюсь полным, изысканным ощущением его обладания, инстинктивно приподнимаю навстречу ему свой таз. Он выходит из меня и медленно наполняет снова. Я погружаю пальцы в его шелковистые непослушные волосы, а он — как медленно! — движется во мне.
— Быстрее, Кристиан, быстрее… пожалуйста.
Он торжествующе смотрит на меня с высоты вытянутых рук, потом целует, убыстряет ритм — беспощадно, мстительно — о черт! — и я уже понимаю, что это ненадолго. Он переходит на бьющий ритм. Я тоже ускоряю движения, мои ноги напрягаются.
— Давай, малышка, — просит он, хватая ртом воздух. — Помоги мне.
Его слова помогают мне, и я взрываюсь, роскошно, умопомрачительно, рассыпаюсь на миллион осколков. Он следует за мной, выкрикнув мое имя.
— Ана! Ох, Ана!
Его тело расслабляется, придавливает меня своей тяжестью, голова утыкается мне в шею.
Глава 4
Когда ко мне возвращается ясность мыслей, я открываю глаза и гляжу в лицо любимого мужчины. Оно ласковое, нежное. Кристиан трется кончиком носа о мой нос, опирается на локти, сжимает мои руки и держит их возле моей головы. Вероятно, чтобы я не прикасалась к нему. Мне грустно. Потом ласково целует меня в губы и выходит из меня.
— Я скучал по нашей близости, — шепчет он.
— Я тоже, — вторю я.
Он берет меня за подбородок и целует — страстно, словно о чем-то умоляет. Чего он хочет? Я не знаю. У меня захватывает дух.