Мое злое сердце

– Эй, вы, двое! – прервал меня голос сзади.

Это был Франк Норд. Он смотрел на меня сверху вниз серьезным и недоверчивым взглядом, и я спрашивала себя, что доктор успел услышать из того, что я рассказала Юлиану.

– Юлиан, уже почти восемь. – Норд постучал пальцем по циферблату своих часов. – Разве ты не должен быть на сцене?

Юлиан все еще стоял с разинутым ртом. Он выглядел так, будто на него внезапно вылили ведро воды. Затем он покачнулся, при этом пиво чуть не выпало у него из рук.

– Как, уже? Да, конечно, мне пора. – Губы его дрожали. – Поговорим потом, ладно? – обратился он ко мне.

– Окей. Я буду ждать тебя.

– Все будет хорошо, – наклонившись, шепнул он мне в самое ухо.

А потом его губы на секунду коснулись моих губ. Меня словно ударило током, хотя поцелуй был очень кратким. Но прежде чем я успела как-то отреагировать, Юлиан развернулся и зашагал к сцене.

Я посмотрела ему вслед и вспомнила слова Сандры. Может, я ошибаюсь, считая свои чувства безответными? Выходит, со стороны Юлиана тут кроется нечто большее? Хм, он столько всего пережил, а тут еще история с Кевином. Его все эти события угнетали явно не меньше, чем меня. В таком состоянии трудно быть открытым для каких-то чувств.

Норд, до сих пор стоявший рядом, положил руку мне на плечо.

– Дора, пожалуйста, не забывай, о чем я тебя попросил, – сказал он и отправился назад к столику.

Мамусик кивнула мне, и я села рядом с ней. Но мои ватные колени все еще дрожали. Я отпила большой глоток колы, пытаясь успокоиться, но подавить волнение никак не удавалось. Концерт между тем должен был закончиться в одиннадцать или около того. С другой стороны, я понимала, что Юлиан не может тотчас все бросить и пойти со мной в полицию. Этот концерт был спланирован его смертельно больной матерью, и, возможно, Юлиан надеялся, что она еще успеет узнать об успехе сына. Он делал для нее все, что в его силах. И любой на его месте поступил бы так же.

– Кара, – обратилась ко мне мама. Она наклонилась и взяла меня за руку. Ее взгляд показался мне слишком серьезным, что я приписала действию алкоголя. – Кара, я говорила с доктором Нордом о тебе и Юлиане.

– Я знаю, ему не нравится, что мы встречаемся.

– Он думает, что ты давишь на него своими навязчивыми идеями. Это правда?

– Чепуха, – возразила я, допила колу и посмотрела на сцену, где члены группы как раз готовились играть.

– Точно чепуха?

– Конечно. Он что, сейчас выглядел угнетенным?

Мама расхохоталась:

– Нет, вы смотрелись очень мило.

Раздались аплодисменты, «Барлоу» начали играть. Звуки «White Wedding» Билли Айдола[21] понеслись над залом. Музыкантов поддерживали аплодисментами и свистом. Парень, к которому я обратилась в поисках Юлиана, подошел к микрофону и начал петь:

– Hey, little sister, what have you done?[22]

Мне показалось, что он спрашивает меня. Но это уже была явная паранойя. «Не будь фриком!» – велела я себе и посмотрела на мамусика. Она сияла от счастья.

– Ух ты, они и правда зажигают! – Мама вскочила и потянула меня за собой. – Билли Айдол! Боже, это же кумир моей юности. Пойдем, кара, потанцуем! Я уже вечность не танцевала.

– Ой, нет! – заартачилась я, но мама не сдавалась, упорно пытаясь вытащить меня на танцпол.

Тогда я перехватила инициативу и потянула ее сквозь толпу к танцполу, а сама встала в сторонке и наблюдала, как мамусик движется между другими танцующими. Я предпочла бы дожидаться Юлиана снаружи – на свежем воздухе и без грохота музыки в ушах. Здесь, в толчее, мне было слишком душно. И громко. У меня снова началась головная боль, а басы неприятно отдавались в желудке.

Сегодня я ничего толком не ела, для этого я была слишком взволнована. Столкновение с бездомным подлило масла в огонь. Теперь, когда я могла забыть о волнении, мой желудок начал мне мстить. Он сжался, и я ощутила приступ тошноты. Но одна мысль о том, чтобы что-нибудь съесть… О боже, нет! Я замерла, заметив на танцполе невысокую фигурку. Она приближалась ко мне, пробираясь сквозь толпу танцующих. Хотя я сразу поняла, что ее не может быть в реальности.





59




Кай! Там стоял Кай!

Я закрыла глаза и попыталась прийти в себя. Потом вновь посмотрела перед собой. Кай все еще стоял среди танцующих. На нем была его голубая пижамка с медвежатами. Он смотрел на меня так, что это было невозможно вынести. Его опухшее фиолетовое лицо искажала гримаса злобы. «У меня галлюцинация, – внушала я себе. – Все из-за головной боли, к тому же я нахожусь под действием стресса. Это всего лишь моя галлюцинация!»

– Не теперь, пожалуйста, – шепнула я себе, сжав кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладоши.

От боли мне стало лучше – она была реальной. Но это не помогло. Как я ни противилась, ужасная картинка с Каем не хотела исчезать. С бьющимся сердцем я отвернулась от танцпола и начала искать что-нибудь, на чем можно сосредоточиться. Что-то реальное. Но вокруг было слишком много людей, шума и суматохи. Мне требовалось спокойствие, чтобы справиться с приступом паники. Что-то, что отвлечет меня. Злой взгляд мертвого брата по-прежнему буравил меня.

Я обнаружила среди зрителей полную светловолосую женщину, сидевшую поблизости за одним из столиков и оживленно хлопавшую в такт музыке. На ней было ярко-красное платье, на ее полном теле оно смотрелось как палатка. На этой картинке я и попыталась сосредоточиться. Красная палатка. Красная палатка… Вдруг я увидела, как край этой палатки подняли маленькие ручки и оттуда выполз мой мертвый брат!

– Нет, нет, нет! Я не хочу тебя видеть!


Но я видела его. Он не исчезал из моих фантазий. Безразлично, куда я смотрела, – он появлялся всюду. Кай стоял на танцполе, у бара в компании девочек, одетых в футболки с логотипом «Барлоу» и хором напевавших «Higway to Hell»[23]. Он сидел на одном из столов и одновременно находился на сцене. Он был всюду. Тут все Каи начали одновременно приближаться. Они мрачно смотрели на меня, указывая пальцем. Вид их раздутых лиц был столь ужасен, что у меня остановилось дыхание. Пора выбираться отсюда! И как можно скорее!

Не обращая внимания на стоявших вокруг, я рванулась вперед, прокладывая себе локтями дорогу. Мне было ужасно плохо. Холодный пот стекал по лицу, я задыхалась, ноги отказывали. Я с трудом сохраняла вертикальное положение и боялась рухнуть в любой момент. Кто-то заговорил со мной. Мужчина. Но я не поняла, что он сказал. Моим вниманием завладел Кай. Вернее, Каи. Четыре брата подошли ко мне и преградили дорогу. Четыре пары детских глаз смотрели на меня с дикой злобой. Четыре указательных пальца были направлены на меня. И четыре рта раскрылись в душераздирающем крике: «Ма-а-а-ама!»

Кто-то схватил меня за плечи и встряхнул. Это была девушка-насекомое. В ее огромных черных глазах мерцала та же безграничная злость, которая исходила от всех четырех Каев, скаливших зубы.

– Оставь меня! – крикнула я чудовищу. – Исчезни!

Я хотела ее оттолкнуть, но она лишь сильнее вцепилась в меня.

– Нет! – так же громко ответила девушка-насекомое, и ее крик чуть не разорвал мне барабанные перепонки. – В этот раз ты от меня не отделаешься!

– Так скажи мне! – Мой голос задрожал. – Скажи мне, кто ты!

– Я та часть тебя, которую ты отрицаешь. Я твое злое сердце.

– Нет, ты ненастоящая! Все это ненастоящее. Я только представляю себе это.

Она кивнула.

– Да и в то же время нет. Мы там, где реальность бок о бок граничит с фантазией. Там, где находится наше настоящее «я». То, что мы называем сердцем. Мы в твоем сознании.

– Позволь мне уйти, – прошептала я, чувствуя, как что-то тяжелое наваливается мне на грудь и грозит задушить.

По моему лицу потекли слезы, но я слишком сильно дрожала, чтобы их вытереть. Руки мне больше не повиновались.

– Сделай так, чтобы этот кошмар исчез. Я не хочу здесь больше находиться.

Девушка-насекомое покачала головой, и я увидела тысячекратное отражение себя в ее фасеточных глазах.

– Нет, Дора, ты не будешь больше отрицать меня. Я часть тебя, не забывай этого. У тебя внутри не только хорошая Дора. Не бывает исключительно хороших людей. Ты должна научиться принимать меня.

Потом она подняла руку, и стало так светло, что мне пришлось зажмуриться. Я чувствовала, что со мной что-то происходит, и вдруг увидела, что нахожусь…

…в комнате Кая. Он стоит в своей зарешеченной кроватке и продолжает кричать. Я больше не могу сдерживаться и рычу на него, что он должен наконец-то затихнуть.

– Мамы нет дома, проклятье! Зато есть я, тебе этого мало? Почему ты не прекратишь этот рев?! Ты хочешь окончательно меня довести? Бен сейчас строит глазки моей подруге, а я сижу тут с тобой как прикованная. Это все из-за тебя!

Но он кричит и кричит, и мне кажется, его крик с каждой секундой становится все громче. Потом он берет свою подушку и со всей силой бросает мне под ноги. Это окончательно выводит меня из себя. Я тоже начинаю реветь, хватаю с пола подушку и бросаюсь на него.





Часть пятая. Разгадки




60




Вокруг меня звучат голоса. Один из них принадлежит маме. По крайней мере мне так показалось. Я слышу также мужской голос, он кажется мне знакомым. Но не могу вспомнить, откуда его знаю. Он звучит коричнево. Как свежая земля. Затем снова наступает тишина.





61




Спустя какое-то время меня назвали по имени. Какая-то женщина, не мама. Я была в этом уверена, потому что она произнесла его неправильно:

– Доротея! Доротея! Ты меня слышишь?

Дора. Меня зовут Дора. Я хотела произнести это, но из моего рта вырвались только слабые, нечленораздельные звуки. Веки были слишком тяжелыми, чтобы я могла поднять их. Однако я видела краски. Нежные, пастельные тона, будто у гигантской, необыкновенно красивой радуги. Они так прекрасны, что мне не хотелось просыпаться. Но сон ли это на самом деле? Кто способен точно различить, где реальность, а где сон?

Потом я снова провалилась в темноту.