Мое злое сердце

20




…Мамусик явно сердится.

– Пожалуйста, мамочка! – канючу я в отчаянии. – Ты можешь попросить Юлию, она охотно сидит с маленькими детьми!

– Юлия до конца следующей недели в учебной командировке, ты же знаешь. – Мама поднимает глаза на верхнюю площадку лестницы, откуда ее зовет отец.

– Дорогая, ты не видела мой новый галстук?

Хм, не знала, что Юлия в отъезде. Но сейчас это не важно. Главное, вспомнить кого-то, кто смог бы меня заменить. Но кого?

– В ящике комода, вместе с другими, – отвечает мама отцу и, глядя в большое трюмо, проверяет прическу.

Я слышу розовато-красный аромат ее духов, прекрасно сочетающийся со смуглым тоном ее лица и черным вечерним платьем. Потом она бросает на меня взгляд и закатывает глаза:

– Скажи еще, что это женщины много времени проводят в ванной…

Тут я вспоминаю о Симоне. Не лучший выбор, но все же. Она любит Кая – она сама так сказала. «Я бы охотно забрала его к себе домой» – вот ее слова.

– А как насчет Симоны? Она бы присмотрела за Каем. После того как Юрген ее бросил, она только и делает, что лежит на диване и ест шоколадные конфеты. Она может делать это и у нас дома.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты так неуважительно отзывалась о моей коллеге, – отвечает мама. Строгое выражение вновь вернулось на ее лицо. – Ничего с тобой не случится, если ты в годовщину свадьбы своих родителей присмотришь за маленьким братиком.

– Если бы только в годовщину вашей свадьбы! – заявляю я. – Мне постоянно приходится заботиться об этом маленьком крикуне. Может, у меня тоже есть планы на вечер пятницы!

«Особенно сегодня», – думаю я. И вижу перед собой улыбку Бена. Бена, кумира всех девочек нашей школы. Бена с безумно красивыми глазами и бархатисто-зеленым голосом – при виде его у меня сами собой слабеют колени. Бена, чье имя я написала на внутренней странице моей словарной тетрадки, окружив его сердечками. Бена, два дня назад на большой перемене спросившего меня, не приду ли я в пятницу к нему на день рождения.

Бен таинственно улыбнулся, когда я пообещала прийти. А как он удивится, когда я подарю ему его портрет! Безусловно, самый лучший портрет, какой я когда-либо нарисовала.

– Никаких обсуждений, – отрезала мама.

В своем воображении она уже сидит в романтической полутьме театральной ложи, куда папа должен ее сегодня повести, или в ресторане «У Луиджи». Мое отчаяние усиливается, когда я слышу плач Кая из детской. Поняв, что родители собираются уходить, он начинает вопить как резаный. Как обычно, когда возиться с ним предстоит мне.

– Мамусик, пожалуйста! В любой другой вечер без проблем, но только не сегодня! А давай завтра я поглажу папины рубашки, как тебе такая идея? Ты ведь ненавидишь гладить рубашки.

– Погладить рубашки – хорошая идея, – соглашается nana.

Он в отличном настроении, на груди – новый серебристый галстук. «Этот дурацкий галстук совершенно не подходит к его темному костюму», – думаю я. Однако во мне просыпается искорка надежды.

– Давай попросим кого-нибудь другого? Я сама могу позвонить Симоне.

– Хватит! – обрывает меня мама. – Ты останешься сегодня дома, и баста!

– Слышала, что сказала твоя мать? – добавляет папа, снимая домашние тапочки. – Хватит спорить.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я так зла, что кажется, от меня вот-вот посыплются искры.

– Нет! – кричу я, в то время как родители направляются к двери.

Папа оборачивается ко мне:

– Ну перестань же наконец, юная леди! Ты останешься здесь и присмотришь за Каем. И будь с ним поласковее, ты поняла? Иначе тебя ждет домашний арест до конца месяца.

– Если я не смогу выйти из дома сегодня, месяц мне будетуже без надобности! – кричу я им вслед. – Почему вам обязательно надо испортить мне именно этот вечер?

– Лучше подумай, кому ты портишь вечер, – замечает мама с недовольным видом.

Затем оба покидают дом, больше не удостаивая меня вниманием. Я слышу, как начинает работать мотор нашего «мерседеса». Затем вспыхивают фары, бросая в окна полоски света, и я остаюсь в одиночестве. Со второго этажа до меня доносится истошный крик Кая, и мне приходится плотно сжать челюсти, чтобы тоже не закричать. Я… я…

– Дора, эй, Дора!

Воспоминание растворилось в мерцающей жаре над тротуаром, и вдруг я увидела перед собой Дэвида.

– Дора, это мой отец, – сказал он.






21




Он указал на плечистого мужчину со строгим лицом. Дэвид мог не представлять мне своего отца, я бы и так догадалась – по рыжим волосам и бледной коже, соперничавшей по цвету с белой футболкой с надписью «Смотритель». Только телосложение и рыжая щетина отличали отца от сына. У отца тоже были разноцветные глаза, карий и зеленый. Сейчас они смотрели на меня слегка раздраженно.

– Бернд Шиллер, – представился мужчина звучным басом. Вероятно, этим голосом он привык призывать к порядку не в меру расшумевшихся детишек и подростков. – Дэвид сказал, ты ищешь работу?

Я кивнула:

– Да, было бы здорово, если бы вы нашли для меня что-нибудь на время каникул.

Бернд Шиллер изучающе оглядел меня с головы до ног:

– Ты слишком хлипкая. Загнешься от жары, если придется поднапрячься.

– Нет, точно нет, – заверила я. – Моя мама родом с Сицилии. Мы привычные к жаре. И я очень выносливая, правда!

Дэвид заговорщически улыбнулся мне и обратился к отцу:

– Ну давай попробуем, дай ей хотя бы шанс. Если она говорит, что справится, значит, так и есть.

Бернд Шиллер бросил на сына безучастный короткий взгляд. Если у Дэвида богатая мимика, она явно досталась ему не от отца.

– Можешь попробовать, – произнес он наконец. – Но имей в виду, деточка: у меня ты не разбогатеешь. Больше чем пять евро в час я тебе не смогу платить. И то если ты действительно будешь работать!

– Разумеется. Пять евро меня вполне устроят.

Меньше чем шестьдесят часов – и я смогу вернуть деньги мамусику!

– Но ни цента авансом, ясно?

– Понятно.

– По рукам, – удовлетворенно буркнул Бернд. – Можешь начинать прямо сегодня. Помоги Айдин с уборкой, как только посетители уйдут. Пусть она тебе покажет, где хранится инвентарь для уборки. Твоя зона – кабинки для переодевания и туалеты. И соберешь мусор с лежанок на берегу.

Я согласно кивнула. Увидев, что меня не испугала чистка туалетов, господин Шиллер принял более доброжелательный вид:

– Только остерегайся ос, они любят притаиться в сладких фантиках.

– Конечно.

Мне даже показалось, что в его разноцветных глазах промелькнула улыбка.

– Разумеется, для тебя вход бесплатный, и после работы тебе разрешено поплавать. Но только пока есть посетители. Ясно?

– Ясно. Большое спасибо.

Он кивнул мне и снова повернулся к Дэвиду:

– Ладно, проведи малышку по территории и покажи ей все. А я должен вернуться к…

Он неожиданно умолк и тотчас издал в направлении детского бассейна мощный рык, перекрывший все остальные звуки.

– Эй, ты, в красных плавках! Да, я к тебе обращаюсь! Разве ты не знаешь, что нырять с бортика запрещено?!

И он сорвался с места, чтобы поймать маленького нарушителя. От страха лицо мальчишки сделалось таким же красным, как его плавки.

– Значит, Сицилия, – сказал Дэвид и улыбнулся. – Я там никогда еще не был. Там наверняка красиво.

– Да, это так. Скажи, зачем ты все это делаешь? Имею в виду, зачем ты помог мне найти работу?

Впервые я заметила неуверенность на веснушчатом лице Дэвида.

– Потому что ты нравишься мне, – ответил он, не глядя мне в глаза. – И, как мне кажется, тебе действительно нужны бабки. – Затем он подал знак следовать за ним. – Пойдем, я тебе все здесь покажу.

Он повел меня вокруг чаши бассейна, словно гид, показывающий любопытным туристам величественный замок. Я узнала, где находятся туалеты, кабинки для переодевания, хозяйственный инвентарь и хлорирующие насосы. Напоследок мы подошли к самому большому зданию, где находилось кафе с террасой, заставленной столиками. Там тоже было столпотворение. Дети толпились в очереди за мороженым, картошкой фри и прохладительными напитками. Взрослые спасались от жары под солнечными зонтиками кафе. У меня снова возникло впечатление летних каникул, будто я на мгновение вернулась в прошлое. Тогда еще мир вокруг меня был в порядке.

Когда мы по ступенькам поднялись на террасу, я вдруг заметила Юлиана. Он сидел за маленьким столиком на две персоны и беседовал с какой-то девушкой. Она показалась мне настолько красивой, будто сошла с обложки модного журнала. У нее были светлые волосы, модно окрашенные и стильно подстриженные. Ее лицо с большими голубыми глазами, устремленными на Юлиана, выглядело безукоризненно, как и фигура, стройная и изящная. Миниатюрное бикини сидело на ней превосходно.

Я тут же нарисовала в своем воображении карикатуру этой куклы Барби, еще сильнее увеличив глаза и добавив девушке уродливые силиконовые губы и безразмерный бюст. Юлиан удивил меня, я думала о нем совсем иначе. Где он только ее подцепил? Тут же я одернула себя: я что, ревную его к этой Барби?

Юлиан, продолжая беседовать с девушкой, бросил на нас с Дэвидом беглый взгляд. Это длилось всего секунду, но мне показалось, что ему было неприятно увидеть нас вместе. Я кивнула ему в знак приветствия. Юлиан ответил легким кивком. Затем снова повернулся к Барби. Оба выглядели очень серьезными, и я догадалась, о чем они говорят. Тут же мне стало стыдно. Если он рассказывает своей подруге о больной матери, то меня это не касается.