Мое злое сердце

– О, новая гостья! – приветливо сказал хозяин при виде меня. Это был кругленький коротышка с огромными усами, говорящий с итальянским акцентом, – при виде него я подумала о морже. – Меня зовут Пино. Чем я могу быть вам полезен, белла рагацца?[8] Хотите чего-нибудь холодненького в такую жару? Йогурт с вишневым сиропом или страчателлу?[9]

– Нет, – ответила я, улыбнувшись так широко, как только могла. – Я ищу работу.

– Работу? – Брови Пино поползли вверх. Он улыбнулся мне в ответ.

– Да, может, вам нужен кто-то, кто убирал бы здесь или мыл посуду? Я все умею делать.

– Ми диспьяче, рагацца[10], – ответил Пино, глядя на меня из-за прилавка с искренним сожалением. – Если бы к нам заглядывало больше посетителей, у меня бы нашлась для вас работа. Но я вынужден довольствоваться тем, что зарабатываю хотя бы на хлеб для себя и своей семьи. Местные жители предпочитают покупать дешевое мороженое в супермаркете. Они утратили вкус к настоящему домашнему лакомству.

– Жаль. – Я пожала плечами: мне было бы приятно работать здесь.

– Могу я еще что-то сделать для тебя, милая?

Я слишком устала от своих поисков, и мне совершенно не хотелось ехать домой, где сама крыша давила на меня. Поэтому я заказала макиато с ореховым сиропом для поддержания бодрости и заняла место на террасе. Ожидая за столиком, я поймала себя на том, что исподтишка наблюдаю за влюбленной парой. Они вместе недавно – это ощущалось; они хихикали и угощали друг друга мороженым и взбитыми сливками. Я невольно вспомнила о Юлиане. О том, что сказал мне его отец. Теперь мне стало понятно, отчего юноша такой грустный. Это было то самое, что он прятал за своей темно-коричневой стеной. Я могла только предположить, насколько ему было плохо.

– Эй! – Чей-то голос оторвал меня от моих мыслей.

Это был парень, который только что приклеивал плакат. На вид ему было лет восемнадцать или девятнадцать, а может, и все двадцать. Он был очень худым и бледным, за исключением пары красных пятен на руках. Можно было подумать, что он никогда не видел солнечного света. Лицо усеивали веснушки, волосы на солнце отливали красной медью. Но самое интересное, что в нем было, – это глаза: они были разного цвета. Один – зеленым, другой – карим.

Парень довольно дерзко уставился на меня.

– Привет, – сказала я.

– Я так понял, ты ищешь работу?

Он присел за мой столик, взял с моего блюдца печенье и как ни в чем не бывало принялся жевать.

– Меня зовут Дэвид, – представился он. – Возможно, я могу кое-что для тебя сделать.

Он пытался казаться крутым. Но, как по мне, был типичным деревенщиной.

– Ну и как тебе мое печенье – вкусное?

– Ничего, – ответил он, взглянув на него оценивающе. – У нас в кафе тоже такое продается. Моим родителям принадлежит открытый бассейн. Могу у них спросить, не найдется ли для тебя работы. Нам часто требуется помощь.

Я уставилась на него с удивлением:

– Как, здесь, в Ульфингене, есть открытый бассейн?

– Конечно, – подтвердил Дэвид, продолжив уничтожать мое печенье. – Не самый большой в округе, но из-за жары там сейчас настоящий ад. Ну как, согласна? Моя машина здесь неподалеку.

Он указал на зеленый фургончик, на боку которого красовалась надпись: THE BARLOWS. Мне вспомнился баннер, который мы с мамой видели по дороге в Ульфинген, неподалеку от места аварии автобуса. Не такой ли плакат повесил сейчас Дэвид на дверь кафе?

– Ну как? Ты что, язык проглотила?

– Я не сажусь к незнакомцам в машину, – неожиданно для самой себя ответила я.

Дэвид смущал меня. Возможно, потому что я не могла решить для себя, какого он цвета. Я склонялась к цвету яичной скорлупы, то есть молочно-белому, с примесью розового. Но это противоречило его уверенной манере держаться. Все мы носим маски. Пожалуй, это самое важное, что я почерпнула от своего арт-терапевта с седыми прядями. Но Дэвид был в какой-то неправильной маске, она не подходила ему, потому что сквозь нее проглядывала беззащитность.

Даже если он догадался, что я о нем думаю, он никак это не показал и лишь широко улыбнулся:

– Ты что, решила, что я хочу тебя украсть? Вовсе нет, дорогуша. Так что подумай над моим предложением.

Он поднялся и положил передо мной на стол слегка помятый флаер. Я прочла:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

АТЛАНТИДА

НЕЗАБЫВАЕМОЕ ОЩУЩЕНИЕ СВЕЖЕСТИ ДЛЯ ВСЕХ, ОТ МАЛА ДО ВЕЛИКА!

ОТКРЫТЫЙ БАССЕЙН С ПОДОГРЕВОМ.

ЕСТЬ ЛЯГУШАТНИК ДЛЯ МАЛЫШЕЙ.

ВРЕМЯ РАБОТЫ – С 15 МАЯ ПО 15 СЕНТЯБРЯ.



Ниже были указаны адрес и телефон.

– Буду ждать тебя в пять у входа, – сказал Дэвид, надевая большие солнечные очки, подходившие ему еще меньше, чем самоуверенный вид. – Не опаздывай, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он зашагал к фургону, ловко запрыгнул в него, завел мотор и умчался. Из его радиоприемника донеслись Foo Fighters[11]. «Странный парень, – подумала я. – Но в музыке разбирается».


– Осторожнее с ним, – заметил Пино, вдруг оказавшийся радом со мной; я не слышала, как он подошел.

– Вы с ним знакомы?

– Да. Его родителям принадлежит открытый бассейн. Они приятные люди, но их сын… – Он наморщил лоб и повертел пальцем у виска. – Если бы меня спросили, я бы сказал, что этот юноша – паццо[12]. Лучше не иметь с ним дел. – Хозяин снова мне улыбнулся. – Не хочешь еще порцию свежего мороженого?

Чуть позже я стояла около Мисс Пигги и рассматривала флаер. Времени было два часа пополудни, у меня оставалось три часа времени. К черту сомнения. Паццо он или нет, мне нужна работа. К тому же и я ведь в некотором роде пацца.





19




Еще издалека я услышала галдеж детей и болтовню взрослых на берегу бассейна. Это был приятный шум, напомнивший мне о начальной школе и о каникулах – светлые, радостные слова! – с мороженым, картошкой фри, хлорированной водой, солнцезащитным кремом, бронзовой кожей и смехом. Позднее, когда я с одноклассниками перешла в гимназию, мы чаще стали встречаться на берегах озер в окрестностях Фаленберга, где можно было организовать тусовку, послушать громкую музыку – так, чтобы это никого не беспокоило. Там мы казались себе гораздо взрослее, чем по соседству с лягушатником. Мы – это я, мои подруги и мальчишки. Те, кто больше не хотел иметь со мной дела и из-за кого я теперь чувствую неуверенность, общаясь с другими. Теперь я вынуждена учиться общаться заново.

Было почти пять, когда я добралась до «Атлантиды». Я вся вспотела, хотя ехала на велосипеде с обычной скоростью. Утро превратилось в удушающе жаркий день. Солнце безжалостно пекло с почти безоблачного неба, температура была не меньше тридцати. Даже легкий ветерок, шевеливший вершины елей у кассового павильона, не освежал. Стояла тяжелая духота, и при каждом вдохе казалось, будто воздух можно есть.

Бассейн находился за городом. Он был не слишком большим, но отсюда открывался живописный вид на долину и холмы, которые мы с мамусиком миновали по дороге сюда. Вдали я могла различить поверхность озера. Оно отражало солнечные лучи, подобно гигантскому синему зеркалу. Я обошла группу детей, спешивших к бассейну со своими рюкзаками, надувными матрацами, пляжными ковриками и волейбольными мячами. Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Это был Дэвид.

– О, ты, оказывается, сверхпунктуальна!

Он улыбнулся и протянул мне банку диетической колы, предварительно открыв ее.

– Хочешь?

– Да, спасибо.

Холодная кола приятно освежала. Мне показалось, что при каждом глотке я слышу шипение.

– Я знал, – сказал Дэвид, улыбнувшись еще шире.

– Что я приду?

– Это и так было понятно. Нет, имею в виду, знал, что ты любишь диетическую колу. Нет сахара, здоровое питание и тому подобное. Как тебя все-таки зовут?

– Дора.

– Ух ты! – воскликнул он. – Прикольное имя. Между прочим, оно тебе идет.

– Спасибо предкам, – сказала я, пытаясь сдержать отрыжку, поскольку я слишком поспешно выпила колу.

Дэвид заметил это и рассмеялся. Я тоже не смогла удержаться. Утихнув, я взглянула на Дэвида испытующе.

– Скажи, ты это серьезно, насчет работы?

– Разумеется, а ты как думаешь? Пойдем.

Он взял меня за руку и повел к узкой входной двери. Около кассы толкались дети, просовывая в окошко мелочь. Кругом было полно народу. На берегу подстилки лежали так тесно, что касались друг друга. Тут же, рядом, играли на песке любители пляжного волейбола. В воде тоже яблоку было негде упасть. В лягушатнике плавали детишки с кучей плавательных кругов и больших мячей.

Я следовала за Дэвидом по асфальтированной дорожке мимо душевых и кабинок для переодевания. Мы подошли к маленькому строению с вывеской «Смотритель».

– Подожди здесь. – Дэвид вытянул свою тощую шею и стал похожим на веснушчатого птенца. – Пойду посмотрю, где отец.

– Окей, – кивнула я, встав в узкой тени от дамской кабинки для переодевания.

Здесь жара была вполне терпимой, в двух же метрах от меня воздух над асфальтом едва ли не плавился. Я проводила взглядом Дэвида, скрывшегося в толпе.

– Ванесса! – закричала какая-то женщина неподалеку от меня. Она стояла на своей подстилке и оглядывалась, заслонив рукой глаза от солнца.

Рядом с ней сидел мальчик не старше года, в своей большой соломенной шляпе напоминавший боровик. Он держал в руках тюбик крема для загара и безуспешно старался отвинтить крышечку.

– Ванесса-а-а-а!

На крик прибежала девочка лет тринадцати. В ее коротких темных волосах сверкали капли, а губы стали почти такими же синими, как ее купальник.

– Где тебя носит? – накинулась на нее мать. – Полчаса прошло, уже почти пять. Я тоже хочу наконец поплавать.

Она показала на маленького мальчика, что-то пробубнив, Ванесса что-то ей ответила, но я не смогла разобрать слов. Потому что эта мать, маленький мальчик и его сестра пробудили во мне воспоминание. В мареве жаркого летнего дня я увидела коридор нашего прежнего дома. Бросив взгляд в прошлое, мне показалось, что…