Красавица и Чудовище. Заколдованная книга

Арана зашипела. Люцианос кивнул.

– Что она сказала? – встревоженно спросила Белль.

– Она сказала – что съедено, то съедено, нечего даже и обсуждать!

– Хорошо, а как насчет трех вещей, что я оставила здесь? Может, попытаться их вернуть, и тогда чары графини развеются?

– Вопрос интересный, – задумчиво протянул Люцианос. – Вполне вероятно!

– А если заклятие ослабнет, возможно, я смогу пройти сквозь волшебную книгу обратно в замок.

– Но ты должна забрать платок у короля Отто, монету у Анри и браслет у самой графини, – мрачно произнес Люцианос.

– Все правильно.

– Значит, нам придется обвести вокруг пальца не кого-нибудь, а саму Смерть.

Белль кивнула.

– Саму Смерть, Белль, ты понимаешь?

– Признаюсь, план нельзя назвать идеальным, – сказала она, – но лучшего у меня нет.

– Тогда ладно, – ответил жук, разглядывая слова на руках Белль, которые уже добрались до локтей. – Хватит возиться. Время работает против нас. Пойдемте–ка поболтаем с королем.



ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ



Белль осторожно спускалась по лестнице. Люцианос и Арана примостились у нее на плече. Она прошла мимо заводного человека, сидевшего у перил. Он таращил пустые глаза и дергал ногами, пытаясь подняться.

– Куклы замирают, – прошептал Люцианос. – Это хорошо. Значит, чары графини ослабевают. Если сумеешь проскользнуть мимо них, то наверняка сможешь сбежать.

Внизу им пришлось обойти груду сломанных, копошащихся марионеток, с разбитыми головами, скрученными конечностями – они преследовали Белль и в бестолковой суматохе передавили друг друга в холле. Ни короля Отто, ни Анри среди них не было.

– Но они наверняка где–то поблизости, – тихо произнесла Белль.

Пока они пробирались к выходу, в глубине дома кто–то нестройно бряцал по клавишам пианино. Странная, режущая ухо музыка доносилась из другой части летнего домика. В углах были свалены в кучу марионетки, на видавшей виды кушетке развалилась старая кукла; сквозь расходящиеся швы из ее туловища сыпались опилки. Борзые графини теперь превратились в каменные статуи и неподвижно сидели возле камина.

Куда бы Белль ни посмотрела, всюду открывалось истинное лицо Страны Грез. Гниль ползла по стенам. Зеркала затянулись паутиной. С потолка, обнажая дыры, сыпалась штукатурка. Портьеры и ковры были изъедены молью, а хрустальные люстры и высокие канделябры потускнели.

Белль была в ярости. Графиня все время лгала ей. Манипулировала и играла ее чувствами. Подавляла ее волю. Это подло. Если графиня и есть Смерть, тогда Смерть – просто-напросто обманщица.

Девушка прошла мимо открытой двери в кабинет графини и внезапно остановилась. Она вспомнила, как беседовала с профессором в этой комнате. Теперь книжные шкафы покосились, а книги на полках покрылись пылью и плесенью. Рядом с ними кучами лежали ржавые шестеренки, пружины, какие–то колесики, скобы и валики. Белль в изумлении смотрела на этот хлам – тогда она была уверена, что это музыкальные шкатулки ее отца! От этих воспоминаний ей стало плохо.

Взгляд Белль блуждал по кабинету: поцарапанная мебель, стул без ножки, разодранная обивка на диванчике, камин весь в трещинах... Вдруг сердце замерло, а потом бешено забилось – в глубине комнаты лицом к окну стоял король Отто. Белль указала на него Люцианосу и неслышно вошла. Механический манекен не двигался; большой ключ по–прежнему торчал в его спине. Рука Отто была поднята над головой, и маленькая желтая бабочка медленно расправляла и складывала крылышки на его ладони.

– Кажется, у него закончился завод, – прошептал Люцианос. – Вот так удача!

Белль подкралась поближе к Отто и заметила кончик своего платка, выглядывающий из нагрудного кармана. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Еще пара шагов, и она заберет его!

– Хватай его! Скорее! – Люцианос подпрыгивал на плече, потирая лапки. – Нет времени ждать!

Белль кивнула и протянула руку. Ее пальцы почти коснулись платка, но в этот момент бабочка вспорхнула с ладони манекена.

Отто резко повернулся и злобно уставился на Белль.



ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ



– Ты напугала ее! – сердито воскликнул манекен, шагнув к Белль. – Она как раз рассказывала мне, каково это – летать!

– Я...я...я не хотела, – начала заикаться Белль. – Простите меня...

– А теперь я никогда этого не узнаю! – завопил Отто, топая ногами.

Напуганная Белль попятилась. Она подумала, что он схватит ее, но манекен сделал несколько неуверенных шагов и вдруг разразился слезами. Масляные ручейки текли из его глаз, оставляя на щеках темные полосы, а он утирал их платком.

Белль глазела на него, приоткрыв рот. Люцианос зашептал ей на ухо:


– Не шевелись. Бэвори тише. Оно злится...

– У меня тоже есть уши...между прочим, – заявил, всхлипывая, манекен. – И я не «оно», меня зовут... О–От... Отто!

Его слезы растрогали Белль, и она несмело подошла ближе.

– Можешь меня не бояться, – грустно произнес Отто. – Даже если бы я хотел тебя схватить, все равно не смог бы. Так тяжело двигаться, все суставы одеревенели! Графиня получила, что хотела, мы ей больше не нужны. Все рушится... Сады, клумбы, аллеи – все уже исчезло, и скоро все заводные куклы тоже сгинут...

Раздался шум – по стене поползла очередная трещина. Отто глянул на нее, сморщился и снова залился слезами.

Белль тронула его за плечо.

– Не надо, не плачь...

– Мне так нравилось быть живым! – заголосил Отто и спрятал лицо в платок. Плечи его вздрагивали.

– Белль, у нас нет времени слушать его рыдания, – предупредил Люцианос.

Но Белль не обратила на него внимания.

– Меня сделали в Париже, – заговорил Отто, комкая платок и убирая его обратно в карман. – Графиня увидела представление и купила меня у мастера. Как же я завидовал людям, приходящим на меня смотреть! А сейчас я сам почти стал живым, я почти научился понимать, что вы чувствуете. Почему плачете или смеетесь. Я почти познал то, к чему всегда стремился... я почти научился любить...

Он умолк и улыбнулся, но улыбка вышла горькой.

– Я видел, как люди могут любить, – продолжил он. – Это удивительно. Однажды хозяин укладывал меня в фургон после представления, и на моих глазах человек спас своего сынишку. На того неслась карета, отец оттолкнул мальца, а сам попал под колеса. Он спас его ценой своей жизни...

Отто покачал головой.

– Какой же сильной должна быть любовь, чтобы заставить человека совершить такое!

– Ты прав, Отто, – сказала Белль, и в ее памяти возник образ отца.

– Жаль, что я так и не узнал, что значить любить.

Он сунул руку в карман, вытащил платок и протянул его Белль.

– Это лучшее, что я могу для тебя сделать. Знай, я пытался любить тебя, когда притворялся твоим отцом.

Отто дотронулся до ее щеки.

– Я пытался, но у меня не вышло. Наверное, чтобы любить, нужно иметь сердце, а его-то у меня и нет.

– Ах, Отто! – воскликнула Белль и порывисто обняла его.

Когда она разжала объятья, ее взгляд упал на окно позади Отто. С карниза свисали лохмотья ярко–красных портьер. Белль задумчиво смотрела на побитый молью шелк; рука нащупала в кармане маленькие ножницы.

– Подожди–ка, – сказала она манекену, и ее глаза загорелись.

Она подбежала к портьере, сорвала ее и расстелила на полу. Присев на корточки и бережно расправив складки, Белль принялась что–то вырезать.

– Вы беспокоились о времени, – сказал Отто. – Не волнуйтесь, у нас его уйма! Смерть еще не скоро покинет свой особняк, чтобы сеять хаос в мире, так что молено не торопиться.

Однако задача оказалась не из легких – маленькие ножницы с трудом справлялись с тканью. Отто, Люцианос и Арана молча наблюдали за работой Белль. Наконец она шумно выдохнула и поднялась с колен, держа в руках произведение своего труда – потертое шелковое сердце.

– Арана, поможешь? – попросила она паучиху.

Та недовольно фыркнула, но все–таки взяла сердце и взобралась на грудь Отто. Манекен вопросительно глянул на Белль, она молча кивнула ему.

Арана приложила сердце к левой стороне груди Отто и принялась пришивать его к сюртуку с помощью своей паутины. Закончив, она похлопала сердце всеми своими лапками и спрыгнула на пол.

Отто склонил голову и разглядывал шелковое сердце, затаив дыхание. Щеки порозовели у него от восторга. Он поднял голову и улыбнулся.

– Вот теперь я знаю! – воскликнул он. – Знаю, что значит быть живым! У Любви своя магия! И сильная! Очень сильная!

Он закружился, раскинув руки в стороны.

– Я люблю тебя, Белль! Я люблю тебя, паучок! И тебя, жук, тоже!

Сердце Белль запело. Она улыбнулась в ответ.

Люцианос закатил глаза.

– Замечательно, Отто, я рад за тебя. Честно, рад. Но если мы не заберем монету у Анри, Белль... в общем, она умрет.