Краденое счастье

— Хотела спросить, когда ты сможешь приступить к работе. Мы были чрезвычайно довольны твоей работой в первый день и даже готовы выплатить тебе аванс.

Что? Мои глаза округлились, и я посмотрела на Диму не в силах сдержать радостной гримасы.

— Правда? Я там… я…

— Все прекрасно. Ты справилась. Мы ждем тебя завтра с утра. Ты выйдешь на смену?

Я с неверием смотрела перед собой, не в силах поверить, что это на самом деле происходит.

— Татьяна?

— Да. Да, конечно выйду.

— Вот и хорошо. Завтра в восемь утра и не опаздывай. При себе иметь паспорт, код и сменную обувь. Волосы собрать.

Я отключила звонок и с визгом хотела обнять Диму, но он резко оттолкнул меня.

— Димааа, меня взяли на работу в отель и готовы дать аванс. Ааааа. Я думала это все и меня уволят.

— От кого сотовый?

Я перевела взгляд на смартфон и растерянно провела большим пальцем по гладенькому экрану. Невероятно красивый. Шикарный. Дорогой. Как кусочек жизни, которую я никогда в своей жизни не узнаю.

— Наверное… от испанца того. Он извинился.

— Ни хера се извинения. Ты знаешь сколько стоит эта цацка? Штуку баксов если не больше!

— Я буду в отеле и верну ему его. Мне не нужны такие вот… — хотела сказать «подарки» и не решилась при Диме.

— Еще чего!

Дима отобрал сотовый, покрутил, посмотрел сзади, включил, зашел в настройки.

— Ты гляди настоящий, не подделка. Пусть расплачивается за свой мерзкий поступок. Легко отделался я бы сказал.

Дима достал с кармана ключи с маленькой штучкой с острым концом и надавил сбоку от панели смартфона.

— Ты что делаешь?

— Как что? Симку вытаскиваю. Вставишь в свой старый «самсунг» он в ящике лежит.

— Ааа с этим что?

— Продам и отдам часть долга за квартиру.

Дима удовлетворённо хрюкнул и отобрал у меня коробку, аккуратно сложил сотовый в него.

— Нулячий. Просто шик. Может толкну его за штуку. Будет круто.

Я понимала, что он в чем-то прав… что надо продать сотовый и заплатить первый взнос за квартиру, но внутри почему-то саднило и стало как-то обидно. Мне никогда не дарили таких дорогих подарков.

— Ладно. Ты, Кисунь, домой иди, состряпай что-то пожрать я к ночи буду. Приласкаю мою девочку.

И ускакал через ступеньку вниз, а я так и осталась стоять с новенькой симкой в кулаке и чувством как будто у меня только что был какой-то кусочек радости в руках и тут же ускользнул, как солнечный зайчик.

Дима пришел около полуночи. Я уже легла спать, а ужин остыл. Свечи истлели, с шампанского вышли все пузырьки. Я нашла подарочную бутылку с прошлого года и хотела … да, идиотка, я хотела устроить вечер перемирия. Ведь он тоже думает, как отдать долг за квартиру. Как же мы любим искать оправдания тем, кого любим, обелить в собственных глазах, чтоб были причины их любить дальше и не чувствовать себя ничтожеством и лохом. Когда в двери повернулся ключ я привстала на постели. Сейчас Дима снимет обувь, заглянет на кухню, увидит ужин, потом придет ко мне и будет извиняться. А потом… потом у нас будет страстный секс. Такой как у того испанца с его девками. Прикрыла глаза, но от чего-то вместо Димы перед глазами появилось красивое и жгучее лицо испанца, его безумно красивые черные глаза и чувственный рот… И его тело. Идеально красивое, как самый невероятный грех. Сильная спина с бугрящимися мышцами и сбитые ягодицы.

Тряхнула головой и нахмурилась, услышав голоса на кухне. Дима пришел не один, а с кем-то из друзей. Я слышала, как они звенят тарелками, как пьют выдохшееся шампанское… Судя по голосам они уже навеселе оба. Так как второй голос срывается и петухом что-то прикрикивает, они оба ржут. Дима даже не зашел в спальню.

Слезы покатились стремительно быстро, хлынули из глаз, и я уткнулась лицом в подушку, сотрясаясь от рыданий. От обиды и понимания очевидного. Того, чего понимать не хочется, то, от чего прячешь голову в песок и твердишь себе «у других хуже, мне еще повезло».

Через несколько часов, пока я лежала вся в слезах и пыталась уснуть, послышался скрип дверной ручки, но я заперлась изнутри.

— Кисааа, открой. Я дома. Хочу трахнуть мою кошечку.

Поскребся в дверь.

— Открывай.

Я сильнее вжала лицо в подушку и зажмурилась, сжимая руки в кулаки, чтоб он не услышал мои рыдания. Раздались удаляющиеся шаги.

— Спит уже. Даже не дает. Жена называется.

— Так ты ей пару синяков под глаза и сразу даст. Бабы они любят грубую силу.


— Та не сильно и хотелось. Пусть спит.

Я накрылась сверху еще одной подушкой и сильно сжала веки, так чтоб голова заболела. Он просто зверски пьян и сам не понимает, что говорит. Не помню, как уснула. Дима еще несколько раз ломился в дверь, матерился. К утру они затихли, и я провалилась в сон. А через пару часов разбудил будильник.

Еле содрала себя с постели, стараясь не шуметь, выбралась в коридор и увидела Диму и его дружка — совершенно незнакомого мне мужика. Они допили шампанское и на столе стояла еще одна бутылка коньяка, тоже пустая. Ужин полностью съеден. Грязные тарелки на столе. Дима спит на диване, а его дружок развалился в кресле остатки коньяка разлились на светлый ковер.

Я очень тихо умылась, почистила зубы, нанесла легкий макияж, замазала синяки под глазами, собрала волосы в пучок, оделась в скромную юбку-карандаш до колен и свитер, накинула куртку, захватила зонт. Дождь лил еще с ночи. Бабье лето резко закончилось сегодня утром, а я еще не достала теплые вещи с антресолей. Придется идти быстрым шагом до остановки и надеяться, что маршрутка приедет вовремя.

Я заглянула в кошелек — пусто. Набралась наглости и открыла портмоне Димы. Глаза тут же округлились — стопки денег в двух отделениях. Судя по всему, смартфон Дима таки продал. Я взяла немного денег себе. Только на дорогу на пару дней и на какой-то сэндвич, потому что мне с ужина ничего не осталось.

Порывшись в ящиках нашла старый «самсунг» с трудом поставила туда симку так как, она не подходила по размерам, пришлось нахимичить. Когда проходила мимо Димы, он чавкая повернулся на бок и вдруг показался мне таким жалким… таким мелким, каким-то липким. Я даже не знаю, как описать это ощущение. Но от него передернуло и захотелось быстрее выйти из квартиры провонявшейся перегаром.

На улице я не просто замерзла, а меня колотило от холода, спрятала одну руку в карман, приподняла плечи, чтоб ветром не так дуло в спину. Полусапожки на каблуках промокли сразу же как вступила в первую лужу. Дима обещал отдать их в ремонт… Боже, чего только не обещал Дима. Тяжело выдохнув я посмотрела на часы и прибавила шагу. Не сразу заметила, что за мной следом едет машина, пока она не поравнялась со мной и водитель не приоткрыл окно.

— Татьяна! — легкий акцент тут же заставил мое сердце пропустить несколько ударов. Не просто пропустить — оно зашлось так сильно, словно меня швырнуло на качели вниз на адской скорости. Не оборачиваясь прибавила шагу. Машина последовала за мной. Только этого мне и не хватало, чтоб испанец следил за мной.

— Таня. давай подвезу. Холодно, дождь. Ты замёрзла. Садись в машину.

Тоже мне заботливый выискался, когда мне руки заламывал не заботился. Изо всех сил стараясь не смотреть на машину пошла еще быстрее.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.





Усмехнулась… Два раза подвернула ногу, полил дождь, чтоб он был неладен. Не хочу слушать этого безумца, цитирующего стихи… но в груди становилось тепло и щекотно.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.[4]





Не выдержала рассмеялась, стараясь сдержаться и не оборачиваться. И досадливо и в тоже время … как-то необычно. За мной едет тип на «Мазерати» и читает мне Онегина. Резкий порыв ветра выдрал зонт из моих рук, его унесло куда-то на дорогу, а я хотела побежать за ним, споткнулась, уронила сумку, с нее все выкатилось на мокрый асфальт. От досады, злости, ощущения собственного ничтожества начало трясти и казалось я сейчас опять разрыдаюсь.

Принялась все засовывать в сумку, когда заметила, как смуглые руки с массивными толстыми кольцами и золотыми часами на запястье, собирают со мной визитки, помаду и… тампон. Протянул мне, я отобрала, чувствуя, как обожгло стыдом все лицо. Испанец усмехался уголком своего умопомрачительного рта, сидя со мной на четвереньках. И этот взгляд… невероятный жгучий блеск от которого хочется себя куда-то день и кажется, что одежда резко стала прозрачной или где-то порвалась.

— Спасибо.

Встала во весь рост. Оба мокрые и он и я.

— И все же я тебя подвезу. Ты мне должна я из-за тебя промок.

— Вас никто об этом не просил!

Отрезала и отвернулась, чтобы пойти дальше к остановке, но он схватил меня за локоть и развернул к себе так что наши лица почти соприкоснулись, и я посмотрела ему в глаза.

— Перемирие. Договорились? Просто подвезу и отстану. Хорошо?

Боже, разве я не должна ощущать все оттенки ненависти? Разве он не должен вызывать во мне отторжение? Но эти глаза… сводят с ума. Берут в плен, завораживают, эта властность, эта обжигающая страстность, этот жар несвойственный нашим мужчинам, напор и наглое обаяние. По его щекам катятся капли воды. Показалось, что это длится вечность. Пока я смотрю ему в глаза, а он мне. И я… я отвечаю.

— Да.