Клок-Данс

Питер нравился детям, что было забавно: Уилла вырастила двух сыновей, тогда как Питер с его первой женой решили не заводить потомство.

– Нет, вряд ли, – сказала Кэлли. – Скорее уж это дело рук Сэр Джо.

– Он на такое не способен, – возразила Шерил.

– Кто это – Сэр Джо? – спросила Уилла.

– Живет в соседнем доме, – пояснила Кэлли. – Такой весь из себя «бунтарь без причины»: гоняет на мотоцикле, пачка сигарет в подвернутом рукаве рубашки…

– Он в жизни этого не сделает, – упрямо повторила Шерил.

– …да еще на бицепсах наколка в виде колючей проволоки. Не забудь собачью посуду, Шерил.

Девочка выронила мусорный мешок и, бросив хмурый взгляд на Кэлли, ушла вглубь дома.

– Скорее бы избавиться от этого хлама, – сказала Кэлли и, понизив голос, обратилась к Уилле: – Это что ж выходит – Шон и Дениза не были женаты? Я знать не знала! Тогда его уход предстает совсем в ином свете. В смысле, не то, как он ушел, но все равно…

Уилла понятия не имела, о чем речь. Ей до смерти хотелось это выяснить, ведь Шон просто уведомил, что съехал от Денизы, и просил больше не звонить по ее номеру, но многозначительное покашливание Питера ее остановило. Мужчины никогда не дадут посплетничать. («Ибо мы деликатны», – сказал бы Питер.)

Уилла вздохнула и ограничилась сентенцией:

– Ох уж эти пары! Поди знай, что у них происходит.

Появилась Шерил с большим пакетом корма и двумя мисками в руках; шагнув к ней, Питер принял поклажу. Супруги пожелали Кэлли доброй ночи, но та закуривала сигарету, а потому в ответ лишь сделала ручкой и с наслаждением затянулась.



По тротуару первым целеустремленно трусил Аэроплан, за ним шла Шерил с мусорным мешком, следом катила чемодан Уилла, замыкал процессию Питер.

– Может, пса взять на поводок? – спросила Уилла.

– Не надо, он тут все знает.

– А вдруг выскочит на дорогу?

– Не-а. Мама говорит, раньше он, наверное, жил у крутого хозяина. Такого, кто считает, что собаки должны подчиняться беспрекословно. Мы его взяли из приюта. Мама разрешила выбрать любую собаку, чтоб я не так сильно переживала из-за ухода Шона.

Уилла как-то не подумала, что девочка, возможно, не хотела разлучаться с Шоном. В ней шевельнулось нечто вроде стыда за сына. Хотя кто его знает, как оно все было.

Фонари перед домом не горели, но его обветшалость была заметна даже в нерешительном сумраке летнего вечера: облупившаяся краска на стойках крыльца, ржавые потеки на черных цифрах железного номера. Давно истрепавшийся коврик перед входной дверью распался на веревочные пряди.

Из-под майки Шерил выудила повешенный на шею ключ, отперла дверь и зажгла верхний свет в прихожей. Справа глазам предстала лестница на второй этаж, слева – арочный вход в гостиную. Жилье умудрялось выглядеть захламленным и пустым одновременно. На полу под дверью кучка корреспонденции, единственный предмет мебели в прихожей – раскладной столик со старомодным черным телефоном, рядом коробка с крекерами.

– Куда девать собачьи пожитки? – спросил Питер, скинув сумку с плеча.

– Сюда. – Шерил провела гостей в кухню.

Линолеум с абстрактным узором в духе пятидесятых годов прошлого века, устарелая громоздкая утварь. Точно такая кухня была в родительском доме, с теплым чувством подумала Уилла. Она огляделась и подошла к настенному телефону, над которым скотчем был приклеен бумажный листок. В отпечатанной колонке имен никакой «мамы Шона» не значилось. Она обнаружилась на краю листа, где была от руки коряво записана рядом с номером «Королевской пиццы».

Пакет с кормом и собачьи миски Питер поставил на стол. Аэроплан улегся на клетчатую фланелевую подстилку возле черного хода и звучно зевнул.

– Шерил, ты ужинала? – спросила Уилла.

– Ну вроде как.

– То есть?

– Съела китайскую еду на вынос, что нашлась в холодильнике Кэлли.

– Хочешь, я что-нибудь приготовлю?

– Я сыта.

– А ты, Питер?

– После столь обильной самолетной кормежки глаза на еду не смотрят.

Незадолго до посадки им подали кусочек сыра и крекеры.

– Очень смешно, – сказала Уилла. – Шерил, в доме есть гостевая комната?

– Конечно. Я покажу.

В прихожей взяв свой багаж, Уилла и Питер следом за девочкой поднялись на второй этаж. Гостевая комната была в конце коридора, рядом с ванной. Две односпальные кровати, между ними комод, для иной мебели места уже не осталось. Розовые обои с узором в виде белых маргариток.


– Надо же, раздельные кровати, – притворно опечалился Питер.

Уилла утешительно похлопала его по руке.

– Где взять белье? – спросила она.

– Кровати уже застелены. – Шерил приподняла покрывало. – Мама говорит, если вдруг ночью у соседей сгорит дом, мы должны быть готовы их приютить.

– И часто это бывает? – поинтересовался Питер.

– Пока что ни разу.

Уилле понравилось, что девочка все время ссылается на мать. Похоже, Дениза не равнодушная мамаша, она занимается дочерью.

Шерил открыла дверь крохотного чуланчика:

– Вешалки. – Величественный жест. – Мешок для обуви.

– Прелестно. – На кровати Уилла раскрыла свой чемодан.

– А телевизор у вас есть? – спросил Питер.

– Внизу, в гостиной.

– Си-эн-эн принимает?

– Не знаю.

– Пойду проверю. – Питер вышел из комнаты.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что у Шерил лицо слегка одутловато, но кожа нежного золотистого оттенка, а глаза перламутрово-серые. Видимо, девочка проводила собственный осмотр, потому что вдруг спросила:

– Вы пользуетесь карандашом для губ?

– Э-э… да.

– Так я и думала.

Уилла подавила желание справиться, хорошо ли это.

Девочкой в возрасте Шерил она боялась пожилых женщин. Просто до ужаса. Встретив какую-нибудь старуху, Уилла внутренне вздрагивала и отводила взгляд. Хотя однажды в супермаркете смело взглянула в лицо пожилой продавщице, отругавшей ее за то, что она «лапает груши», но только благодаря большим солнечным очкам, скрывавшим ее глаза. Теперь, постарев, Уилла опасалась, что сама превратилась в пугало, которого боятся дети. Но у нее отлегло от сердца, когда Шерил, не скрывая любопытства, заглянула в ее чемодан.

– Почему у вас вся одежда завернута в гигиенические салфетки? – спросила девочка.

Видимо, она имела в виду папиросную бумагу.

– Так поступают женщины, которым некуда девать время.

– Хм.

Уилла рассмеялась. Приезд ее не был ошибкой. Она бы не смогла объяснить, откуда взялось это ощущение, но оно возникло.



– «На северо-востоке Балтимора неизвестный преступник ранил женщину», – прочла Уилла заголовок газетной вырезки, которую подобрала с пола вместе с рекламными листовками и счетом за электричество. Вообще-то в кипе корреспонденции было три таких одинаковых вырезки. Видимо, соседи накидали в почтовую щель.



Полиция сообщает об очередном случае стрельбы в Балтиморе. Во вторник около 5.45 пополудни тридцатиоднолетняя женщина вышла во двор своего дома № 300 по Доркас-роуд и получила огнестрельное ранение в ногу.

Женщина госпитализирована, жизни ее ничто не угрожает. Подозреваемых нет.

«Скоро уж на улицу не выйти, чтоб глянуть мойку высокого давления, – высказался один местный житель. – Доколе?»

Всех, кто располагает сведениями о данном инциденте, просят обратиться в полицию.



Уилла положила газетные вырезки к вещам, которые завтра они отнесут в больницу. На столике в прихожей уже лежали махровые тапочки, сборник словесных головоломок и список звонков, печатными буквами старательно составленный Шерил: «Миссис Минтон звонила узнать, как ты», «Дантист напомнил, что нам пора на осмотр», «Звонил Хаул».

Что за Хаул?

По лестнице кубарем скатилась Шерил: