Я спас СССР. Том I
Часть 14 из 51 Информация о книге
Рассказываю про Асю Федоровну, шефскую помощь, разведгруппу в Кракове. – «Город не должен умереть»? – Мезенцев удивлен, качает головой. – Точно рассекречено? Киваю. – Я уточню это по своим каналам. Рукопись мне сразу на стол, – генерал слово в слово повторяет декана. – Вот мой прямой телефон приемной на Лубянке. Мезенцев записывает на бумажку номер, протягивает его мне. – Как только будет готово, сразу же привози. Помогу с публикацией. * * * По дороге обратно в общагу я возвращаюсь мысленно к обстановке в стране и за рубежом. Арабы. На них Никита сделал большую ставку. Дружит со всеми, кроме саудитов, – Алжир, Египет, Сирия и прочие… Все они декларируют движение по социалистическому пути развития. И все кинут. Ну какой социализм прямо из феодализма? Даже теоретики марксизма это понимают. Но Хрущев закусил удила, вваливает в арабов огромные и невозвратные кредиты. Их потом будут списывать уже после развала СССР. До двухтысячных годов включительно. Арабы встали на путь войны с Израилем. Который им как кость в горле. Впереди две большие войны. Шестидневная и «Судного дня». В 67-м и 73-м. Обе неудачные. Ибо арабы воевать не умеют. Даже при всех советниках и оружии, что СССР им будет поставлять. Евреи оба раза расчихвостят Египет и Ко всего за несколько дней. После чего арабские лидеры, большей частью с воем и слезами, переметнутся к Штатам. Плакали наши денежки. И что тут можно сделать? Не знаю. Воевать за арабов? Сажать наших пилотов за штурвалы самолетов? А почему бы и нет? В следующем году будут же воевать наши зенитчики во Вьетнаме. И ничего, американцы проглотят. Или за евреев они плотнее впишутся? Тут ведь под угрозой их «непотопляемый авианосец» на Ближнем Востоке. В США – огромная и богатейшая еврейская община. Половина Уолл-стрита – евреи. Черт, как все сложно… – Станция «Ленинские горы». Поезд останавливается на мосту через Москву-реку. Передо мной в окне открывается прекрасный вид на пейзажи столицы. Часть пассажиров выходят. Целая толпа молодежи, с гитарами и рюкзаками, идут в сторону выхода на Ленинские горы. На пикник? Самое оно. Солнышко ласково светит, водичка умиротворяюще плещет. Птички поют… Лепота! Сам бы все воскресенье провалялся на травке, поел шашлычка. Но у меня внутри бухает СЛОВО. В такт сердцу. СЛОВО зовет, требует… – Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Университет». Арабам все равно придется помогать. Война с Израилем, как бы она ни закончилась, – это политика эмбарго и высокие цены на нефть. Точнее, рекордные. Как раз в октябре открывается нефтепровод «Дружба». Он свяжет СССР с Европой. Дальше будут строиться новые ветки, увеличиваться объемы поставок «черного золота». Наконец, отгрохают газопровод «Союз» и «Уренгой – Помары – Ужгород». Доходы от нефти и газа позволят сгладить экономические проблемы СССР. А сверхдоходы в эпоху Брежнева так и вовсе обеспечат возможность проводить Олимпиаду, строить БАМ и оплачивать прочие советские мегапроекты. Главным из которых, безусловно, должен стать «цифровой скачок». Процессоры, компьютеры, программное обеспечение, сотовая связь… Вот на что надо тратить нефтедоллары. Впрочем, до «цифрового скачка» и в Штатах еще долго. «Эппл» появится в 76-м году, «Майкрософт» в 75-м году. IBM уже активно работает, но до массового персонального компьютера (81-й год) – еще грести и грести. Хотя в этом году будет представлено семейство IBM System/360 – первый универсальный компьютер с байтовой адресацией памяти. У нас академики тоже понимают важность компьютеризации. Глушков, Китов, Левин еще в 62-м году начали процесс создания вычислительных центров (АСУчивание). Но все делается через задницу, без единых стандартов, кто во что горазд… – Станция «Университет». Я выхожу из поезда, иду весь в мыслях к эскалатору. И уже перед самыми ступеньками получаю хлопок по плечу. Оборачиваюсь, вижу высокого мускулистого парня в футбольной майке «Спартак». Мужественное лицо, голубые глаза, на голове лихая, почти «кубанская» челка. Петров. Бывший парень Виктории. – Слышал, Рус, что ты за Селезневой ударяешь? – Бывший комсорг встал на одну ступеньку со мной. – Здороваться не надо? – Я смотрю в глаза Петрова. Там горят какие-то нехорошие огоньки. – Ну, здравствуй, Русин, – парень разворачивается ко мне всем телом. – Так это правда? Про Вику? – Допустим, правда, и что? – я иду на обострение. – Это моя девушка! – повышает голос бывший комсорг. – Она была твоя. Пока ты не налажал! – Я тоже говорю громко. На нас оборачиваются пассажиры. На эскалаторе свободно, но люди есть. – Ты точно уверен в своих словах? – Петров нависает надо мной, хватает за шею правой рукой. Я перехватываю его кисть сверху и с небольшим шагом вперед срываю руку. С усилием выворачиваю наружу. Петров шипит от боли, сопротивляется. Я добавляю левой рукой под его локоть. Парень совсем скрючился, наклонился к ступенькам. – Молодые люди! Сейчас же прекратите! – раздается голос дежурной по эскалатору. Он разносится через встроенные динамики. Теперь на нас смотрят все. Я продолжаю держать Петрова, тот дергается. Наконец эскалатор поднимается наверх. Перед нами никого. Сильным пинком под зад я придаю Петрову ускорение, и он выскакивает в вестибюль. Пытается тут же броситься ко мне с кулаками, но его останавливает взгляд милиционера, незаметно стоящего сбоку эскалатора. – Молодые люди, что здесь происходит? – Так, дурачимся. Правда, Коля? Петров мрачно кивает. – Дурачьтесь в другом месте! Эскалатор – место повышенной опасности. Мы дружно киваем, Петров первым выходит наружу. Я за ним. Милиционер смотрит на нас через окна станции. – Ну, Русин, еще увидимся, – бывший комсорг потирает кулак. – Ходи аккуратно. – Давай, Петров, дуй в общагу, не задерживай пешеходов, – я спокойно иду к светофору, даже не оглядываясь. * * * – Леш, а ты где был? – интересуется Индустрий, когда я захожу в комнату. – Там где я был, меня там уже нет, – туманно отвечаю соседу. – А что? – Коган приходил, конверт оставил. Просил тебя еще раз поблагодарить. Ты сам знаешь, за что. Индустрий просто лучится любопытством. – А что было вчера? Вы так ничего и не рассказали. – Добро победило зло. Сиди, занимайся. – У меня нет никакого желания общаться с этим трусом. Индустрий обижается, утыкается в учебник. Рядом с конвертом лежит записка от Димона. «С Левой поговорил, он тоже готов. Ушел в магазин». Я мысленно стону. Вот так и сыпятся агенты. Один сказал другому, другой третьему – а третий оказался сексотом. Еще и Индустрий наверняка прочитал. Открываю конверт – там два билета на «Вам 22, старики». В первый ряд. М-да… Коган-старший держит слово. Быстро обедаю в столовой, переодеваюсь в костюм. Хорошо бы прогуляться по Москве перед спектаклем. Спускаюсь на этаж женской общаги, прошу вахтершу позвать Селезневу. Та с ворчанием, но все-таки идет по коридору. Стучит в дверь: – Селезнева! К тебе пришли. Из комнаты выскакивает Вика. В коротеньком халатике, вся такая свежая… Волосы распущены, глаза светятся. Я с трудом сглатываю слюну. – Ой, Леша! А я еще не готова… Куда мы идем? – Куда и заказывала, – я с большим усилием отвожу взгляд от ее высокой груди. Пожилая вахтерша недовольно качает головой. – В «Ленком». – Ой! Какой же ты молодец! – меня удостаивают поцелуем в щечку. – Я буду готова через полчаса. Погуляй пока. Делать нечего, иду гулять по пустому МГУ. В одной из открытых аудиторий слышу надрывный детский плач. Ребенок чуть не захлебывается криком. А еще и безысходный женский. Заглядываю. Молодая девушка, прикрывшись кожаной сумкой, пытается покормить ребенка грудью. Тот лишь упрямо вертит головкой и орет еще сильнее. Девушка же сама рыдает. Крокодильи слезы капают на лысую, покрытую красными пятнами головку младенца. – Ну и что тут у нас за слезливое море разлилось? – участливо спрашиваю я и захожу внутрь. Разглядываю мать. Миловидная такая. Темные волосы, большие глаза, пухлые губки. Одета в светлый летний костюм, юбка которого пуритански прикрывает коленки, шелковую светлую блузку, кожаные бежевые лодочки на шпильке. Все импортное, качественное, очень дорогое. Кто же ты такая, птица-небылица? Ребенок не сказать чтобы совсем младенец. На голове есть пушок, взгляд фокусирует, смотрит по сторонам. Пока я разглядываю парочку, ребенок успокаивается. Мама тоже. – Ты кто? – шмыгает носом девушка. – Я Русин. А ты – Света Фурцева, да? – Козлова! – Ой, да все на курсе знают, что ты Фурцева, – смеюсь я, – дочь министра культуры. – Я по мужу Козлова! – мне демонстрируется палец с кольцом. «– А муж у нас кто? – Волшебник. – Предупреждать надо!» Кто у нас Козлов-старший? Член Президиума ЦК КПСС, один из ближайших соратников Хрущева. Сейчас сильно болеет, в следующем году умрет. Его сынок и так ведет разгульный образ жизни, а без тяжелой руки отца так и вовсе пустится в загул. Светлана с ним разведется. Выйдет замуж повторно. Но сейчас династический брак еще в силе. – Почему ребенок плачет? – Не хочет грудь брать, – краснеет Светлана. – Она у няни привыкла к бутылочке… – А где няня? – Уехала к родственникам. Я приехала к подругам в общагу, а дочка раскапризничалась. – Попробуй не совать грудь, а сжать ее, чтобы молоко брызнуло в рот – у моей сестры было аж трое детей. Знаю почти все про выращивание младенцев. – Отвернись! Я подхожу к доске, встаю спиной к Фурцевой. Разглядываю формулы. Математики занимались? Послышалось детское причмокивание. – Слушай, ест! М-да… Вот вам и мамашка.