Идеальное искажение

– А если он окажется слишком опасен для нас, если он окажется тем, кто нас создал, – продолжала я, – во всех этих случаях я смогу защитить нас. Ведь так?

– Но если он тот, кто начал всё это, он одновременно и сильнее любого из вас, – кивнула двойник.

Мне стало не по себе.

– Но тогда получится, что если мы нейтрализуем его… Что будет с тобой?

– Всё когда-нибудь заканчивается, – мягко сказала моя копия. – Пожертвовать собой ради того, чтобы исправить всё, что натворил… разве это не прекрасный способ закончиться?

Я ощутила мерное покачивание, как будто на миг реальность проступила сквозь сон. Мой двойник поднялась на ноги, я невольно сделала то же самое. Посмотрела в её карие глаза, точную копию моих – так это было странно, я до сих пор не могла привыкнуть. Возможно, мне это только показалось, но она как будто стала… прозрачней, что ли.

– А что я буду делать дальше? – спросила я. – Ну, без тебя?

Моя копия снова улыбнулась, но на этот раз её взгляд оставался печальным.

– Я уже сказала тебе, что делать, рассказала всё, что знаю. Остальное за тобой.

Нет, не показалось – она действительно таяла прямо на глазах. Я не знала, чем можно помочь, да и нужна ли ей моя помощь, так что просто наблюдала за этим. Это было красиво, если честно, как минимум потому, что она улыбалась. Исчезала, возможно, даже навсегда, но всё равно улыбалась.

А я ощутила, как по моим щекам покатились слёзы.

– Помни главное, – на грани слышимости раздался её голос. – Дар нельзя присвоить себе, он должен служить другим. Тогда и только тогда он не будет причинять вред. Тогда и только тогда…

Она растаяла в воздухе. А я неожиданно поняла, что она имела в виду, для чего эта сцена и что это вообще за сон такой. Слёзы с новой силой покатились по щекам. Не может же всё быть так сложно и так просто одновременно?

Я взялась за юбку и чуть приподняла её, чтобы не запутаться в ней на каблуках. Неуверенно шагнула вперёд, потом ещё и ещё. С каждым новым шагом становилось всё легче, дышалось всё легче, внутри росло новое, незнакомое ощущение, как будто всё правильно. Всё так и должно быть.

Последний шаг. Я оказалась в центре сцены и медленно опустила юбку. Зажмурилась, усилием искажения заставила здесь зазвучать музыку… и она зазвучала. А я, выбросив из головы все ненужные мысли, страхи и сомнения, закружилась в танце.

Это была прекрасная мелодия – инструментальная, скрипка и пианино, медленная и завораживающая. Может быть, я когда-то слышала её, может быть, это была импровизация самого искажения – кто знает. Пока танцевала, мне было сложно смотреть в зал, но кое-что я всё-таки улавливала. Например, то, как заполнялись сиденья – сначала по центру первых рядов, и с каждым новым тактом зрителей становилось всё больше. В какой-то момент я закрыла глаза и запретила себе смотреть в зал, потому что едва не запнулась, понимая, как много народа на меня смотрит.

А потом музыка закончилась, и я застыла посреди сцены. Тысячи глаз следили за каждым моим движением, тысячи рук хлопали мне, тысячи людей пришли сюда ради меня. А я склонилась в прощальном реверансе… и проснулась в грузовом отсеке на нашем корабле.

– Ну, что? – послышался голос Тимура.

Я почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Чёрт. Теперь я, кажется, окончательно понимаю.

Надо мной моментально склонились Арс, Тимур и Магда. Все трое выглядели обеспокоенными.

– Всё в порядке, – еле слышно сказала я и утёрла слёзы. – Нам надо поговорить с Артемисом.





Где-то в Чёрном море. Ближе к вечеру





Небо заметно посветлело, хотя дело явно шло к вечеру, а ветер дуть так и не перестал. Искажение подсказывало, что мы несёмся вперёд с приличной скоростью, но благодаря тому, что нас вело другое искажение, это почти не было заметно. Я держалась за бортик и всматривалась вдаль, краем уха слушая, о чём говорят парни.

– На какой глубине под нами песок? – спросил Тимур у Арса.

Тот всмотрелся в глубину, покачал головой, закрыл глаза.

– Не знаю, – сказал он. – Метра три, наверное, может меньше.

Тимур кивнул. Краем глаза я заметила, как он обернулся ко мне.

– Если не хочешь этого делать, только скажи, – в очередной раз повторил он.

– Хочу, – не оборачиваясь отозвалась я. – Я должна узнать правду.

Полчаса назад закончилось обсуждение на тему «кто же должен нырять». Тимуру нельзя – его контакт находится ближе всего к нам, а значит, он надёжней нас всех вместе взятых. Арсу нельзя – морская вода, самоубийство, все дела. Магда спустилась в ближайший отсек, чувствуя, что идёт ко дну привыкания, и не хотела нам навредить. Ну что, есть другие варианты?

– Тогда погнали, – сказал Тимур.

Я кивнула, перелезла через бортик и всмотрелась в чистую воду. Песчаной косы не было видно, понятия не имею, как мы умудрились рассмотреть её в прошлый раз. Я в последний раз оглянулась на Тимура и Арса, оба одновременно кивнули мне. Я в последний раз набрала побольше воздуха в лёгкие и зажмурилась. Прежде, чем нырнуть, мне следовало коснуться морской воды, чтобы искажение не откинуло меня назад, и потому я осторожно спустилась, держась за поручни.

Вода была ледяной, но уже через мгновение мне стало легче – Арс и Тимур одновременно поддерживали меня искажением. Предполагалось, что я смогу дышать под водой и видеть всё, а ещё – что они же меня и направят туда, куда нужно, но мне всё равно было страшно. Кто знает, это же искажение, оно может сработать как угодно…


Я отпустила поручни и окунулась в воду с головой.

Снова холод, снова он сменился теплом. Я неожиданно поняла, что и не промокла толком, разве что по колено, потому что ровно настолько погрузилась в воду мгновение назад. Я нерешительно открыла глаза. Меня окружало что-то вроде воздушного пузыря, но он был не круглым, а облегающим, как костюм. Меня несло вниз, к песчаной косе, и я не могла проконтролировать движение, разве что смотреть по сторонам. Я оглянулась – песчаная коса тянулась по маршруту нашего следования далеко-далеко назад, и, видимо, её действительно кто-то прокладывал.

В то мгновение, когда я опустилась на песок и коснулась его обнажёнными подошвами ног, движение остановилось. Пузырь мгновенно испарился до пояса, джинсы моментально промокли, а я ощутила, как меня наполняет чужое искажение. А вместе с ним что-то, похожее на панику – на миг я задумалась о том, что будет, если воздух исчезнет.

И он исчез. Я обнаружила себя в чужом теле на берегу моря. На это место уже опустились вечерние сумерки, в вышине зажглись первые звёзды, но человек, ведущий нас этой песчаной косой, явно не собирался ложиться спать.

– И почему я не удивлён, – произнёс его голос моими губами. – Я так и думал, что это будешь ты.

– Думал? – спросила я. – В смысле?

Человек в моём теле сделал несколько шагов по песку. Он удивительно легко держался под водой, как будто она ему совершенно не мешала, и ему, кажется, даже не было холодно.

– Я с самого начала сказал, что ты обладаешь колоссальной силой, – отозвался Артемис. – Я думаю, что наконец нашёл в тебе идеальное искажение.

Я застыла.

– О, ты, наверное, хочешь знать, что это значит, – ухмыльнулся он. Развернулся и снова зашагал по песку. – Позволь кое-что тебе показать.

Он взмахнул моей рукой, и из песка передо мной в его теле появились удивительные песчаные скульптуры. Высокий парень, сгорбившийся, повернувшийся спиной к двум женщинам, протягивающим к нему руки. Скульптуры были проработаны до мельчайших деталей, я могла даже рассмотреть юношеские прыщи на лице парня и каждый волос в причёсках женщин.

– Существовал на свете нулевой пациент, рождённый с искажением, – заговорил Артемис моими губами. Я слушала, боясь пошевелиться, и молила небеса о том, чтобы парни слышали его тоже. – Его способности проснулись в четырнадцать, и с тех пор он не знал ни дня покоя. Все его мечты сбывались, как по мановению волшебной палочки, кроме одной – мечта избавиться от этого дара. Или проклятья. Кто знает.

Песчаные фигуры эффектно рассыпались мокрым песком, и на их месте выросли новые. Две женщины лежали возле моих ног, а рядом с ними на коленях, сжавшись в комочек – тот же самый подросток.

– Любое, даже неосторожное слово воспринималось искажением как приказ к действию, – продолжал Артемис. – Тебе ведь это знакомо, правда? Как, наверное, знакомо и обычная подростковая злость на родителей.

Моё тело застыло на песке.

– Это моя мама и тётя, – с горечью в голосе пояснил Артемис. – Они не позволяли мне выходить на улицу, запирали дома, как прокажённого. Ровно до тех пор, пока я не пожелал им умереть. Я не хотел этого на самом деле, клянусь, не хотел. Я просто желал выбраться наружу, подышать свежим воздухом, коснуться песка, снова увидеть море. И я увидел…

Фигуры вновь рассыпались мокрым песком. На их месте осталась только пустота, но я неожиданно поняла её смысл.

– Я был один очень долго, – продолжал Артемис. – У меня не было друзей, потому что я не мог позволить себе такую роскошь. Я влюблялся, но не смел приблизиться к объекту своей страсти, потому что любая неосторожная мысль или фраза могла погубить этого человека. И знаешь… это сводит с ума. Но при этом ты даже не знаешь, где твоё личное безумие, а где – искажение.

Мне стало не по себе. А песок уже взвился в воздух, создавая новые фигуры – мужчина впереди, лицом к группе других людей. Все они смотрели на него.

– В одиночестве плохо, и поэтому я начал создавать таких, как я, – продолжал Артемис. – Точнее, таких, как ты. Но из первой группы не выжил никто – я просто не понимал, как отдать им искажение так, чтобы они не умерли.

Фигуры рассыпались одна за другой в случайном порядке, пока не осталась только одна, стоявшая впереди. Скоро рассыпалась и она, сменившись всё тем же парнем, стоявшим на коленях.

– Искажение – это волна, – говорил Артемис. – У неё есть пик, есть провал. На пике своих возможностей я создавал своих союзников, просто союзников, чтобы рядом со мной был хоть кто-то. В провалы, в минуты боли, я пытался создать того, кто сможет меня уничтожить. Только так я видел шанс всё исправить – убить меня самого, потому что я не мог. У меня просто не хватало сил.

Фигура из песка рассыпалась, сменившись молодым мужчиной, сжимавшим кулаки.

– А потом я понял, что должен создать идеальное искажение, – тихо сказал Артемис. – И врага, и союзника в одном лице. Того, кто решит, жить мне или умереть. Того, чьё решение поймёт и примет моё искажение.

Он пару мгновений помолчал. Я почувствовала, как моё тело снова шагнуло вперёд по песчаной косе.

– Но я немного увлёкся, – сказал Артемис.

– Что это значит? – спросила я.

Он в моём теле застыл, всмотрелся в морскую даль, как будто мог видеть меня в своём теле. Я поёжилась.

– Я думаю, что зря искал такую, как ты, – сказал Артемис. – Ведь это же зряшная трата ресурсов, разве нет? Ведь если создать армию таких, как я, можно добиться куда большего, чем то, что у меня есть сейчас. Просто подумай, Яна. Просто подумай…

Передом мной выросли две новые песочные фигуры. Два человека с автоматами, направленными друг на друга.

– Только представь, – не унимался Артемис. – Конец войнам и конфликтам…

Песок осыпался, фигуры теперь лежали на песке, автоматы в стороне, а между ними – скульптура девушки, раскинувшей руки в стороны. Это явно она разметала в стороны тех двоих.

Миг спустя человеческие фигуры рассыпались мокрым песком, взамен выросли крошечные многоэтажки – целый мегаполис на небольшом кусочке пляжа.

– Можно решить все экологические проблемы, – говорил Артемис. – Избавиться от бедности, создать мир, в котором не будет сирот и брошенных детей. Не будет насилия…

Между песчаных многоэтажек проросли огромные деревья, а потом и они рассыпались мокрым песком, вновь оставив после себя только пустошь.

– Мы можем создать любой новый мир, какой только пожелаем, – тихо закончил Артемис. – Но только на одном условии – мы должны сотрудничать. Только так мы сможем поддержать друг друга, только так мы сможем уберечь друг друга от влияния искажения. И…

Ну нет, мы уже это проходили.

– Но ты уже поддался, – вмешалась я. – Внутри тебя уже говорит искажение, оно заставляет тебя так думать.