Хозяйка Кладбища

Но и того, что у меня образовалось, с лихвой хватало на улучшение кладбища.

Никко в мгновение ока довез меня туда, и я сразу же заказала улучшение здания. Существа были в довольно хорошей форме, никто в этот год не умер, и я, отправив существ работать, покатила обратно в город.

На свадьбу.

Собственную.

С Раулем Ульфбертом.

Конечно, едва успела — просто впритык.

Брак здесь фиксировался исключительно церковью, поэтому мы с Раулем оказались в череде таких же пар, подходивших за благословением к отцу Еноху, занявшему место у алтаря. Мы у него были седьмыми в веренице пар, и поэтому когда дошла наша очередь, он тоскливо на одном дыхании протараторил:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы провести таинство святого брака между этим мужчиной и этой женщиной… — Он указал на нас. Затем чуть повернулся к Раулю, — Если вы согласны взять эту женщину в жены, скажите «да».

— Да.

Услышав нужный ответ, отец Енох повернулся ко мне:

— Если вы согласны взять этого мужчину в мужья, скажите «да».

— Да, — ответила я.

— Сим объявляю этого мужчину и эту женщину мужем и женой!

На этом все закончилось.

Нас тут же попросили освободить место для следующей пары.

— Эээ.. а как же поцелуи, кольца, вот это вот все? — недоумевала я. Рауль тем временем встрепенулся, словно получил сообщение от невидимой подсказки, и убежал, даже не попрощавшись.

Черт, столько лет странных ухаживаний — одно свидание в портовом пабе чего стоило, — ради всего лишь этих пяти минут скороговорки? И почему я не вижу подсказки, что я теперь могу как–то участвовать в управлении владениями Рауля? Как оно вообще все работает? И главное, когда и как появятся дети?

Пока я шла из собора наружу, меня поздравили несколько людей, чьи имена мне ничего не говорили, и я вежливо им ответила благодарностями.

В городе шла какая–то заваруха. От ремесленного квартала доносились явные звуки боя и тянулись столбы дыма. Ноги сами понесли меня туда.

— Госпожа–хозяйка, вам бы лучше не соваться, — тут же напомнил о себе мой новый охранник.

— Я только что вышла замуж за кузнеца, и хочу приобрести доспех и оружие для тебя. Может у Рауля найдется что–то подходящее? — увещевала я своего же телохранителя.

Еще издалека стало видно, что именно являлось источником звука.

Их было четверо. Одетых в хорошую броню, выкрашенную в черный цвет, и с огромными — на мой взгляд — мечами, они громили здание кузни.

Каменное строение в два этажа еще сопротивлялось, работники внутри отбивались от нападающих, горел огонь в печи, где плавился металл, и вокруг нее, на деревянных балках и перекрытиях. Но наемники продолжали методично рушить все внутри, а над зданием полоска наливалась оранжево–красным цветом — совсем как ворота в логове Вампы.

Что–то я его сегодня поминаю очень часто, не к добру это.

Внезапно из здания вылетел сноп искр, осыпавший одного из нападающих. И над ним сразу же появилась полоска, цвет которой тут же сменился с зеленой на желтый. Полоска при этом стала заметно короче — где–то на четверть.

Мой охранник вытащил свою дубинку, и задвинул меня себе за спину.

— Госпожа–хозяйка, дальше идти совсем опасно, а ну как случайно заденут?

Пришлось остановиться.

Бой на улице продолжился. Откуда–то подбегали еще люди, доставая оружие и вписываясь в драку — не понятно, правда, за какую из сторон. Прибежал патруль городской стражи, сначала потребовавший остановить незаконный захват здания, а затем присоединившийся к бойцам. Четверо нападавших в черных доспехах не уступали, к ним присоединилась еще пара людей — и они в какой–то момент потеснили защищающихся. Над работниками кузни горели уже красно–оранжевые огрызки полосок, один за другим они падали без сознания, пока наконец не рухнуло главное перекрытие крыши с одной стороны кузни, погребая под собой все производство.

И в этот момент над центральным, еще держащимся коньком крыши появилась крепкая фигура с растрепанными волосами и местами подпаленной бородой, и воткнула черно–золотой флаг над захваченной кузней.

Городские стражники как по команде тут же вложили оружие в невидимые инвентари и четко умаршировали с места побоища. На земле перед полуразрушенной кузней начали складывать тела: два человека в черном, мертвые, трое работников кузни — без сознания. Последним из–под догорающих обломков вынесли тело бесповоротно и окончательно мертвого Рауля.

Мне даже не требовалось открывать подсказку, чтобы это понять. С таким ранениями — насквозь пробитая грудь, явно сломанная нога и наполовину раскроенный череп — не живут. Даже в игре, где количество жизни измеряется в хит–поинтах, и отображается цветовой полоской над головой.

А человек, поднявший над крышей кузни флаг, спрыгнул вниз, на мостовую, слегка отряхнулся и повелительным жестом указал четырем стоящим поодаль работникам начинать ремонт в его кузне. И только потом обернулся, увидев меня.

Он автоматически заглянул в подсказку, и его глаза расширились, а рот округлился в беззвучном: «О!»

— Госпожа Аджаи, я все могу объяснить! — тут же начал оправдываться он. — Мы с Раулем уже давно имели разногласия по поводу этого здания, и он первым напал на меня! Я только защищался!

— Вы, Форжерон, странным образом защищаетесь — захватывая чужие производства, — через силу выдавила я.

Я ведь и сама рассчитывала получить это производство! Оружие, огнестрельное и холодное, оно позволило бы мне чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. И кто его у меня только что отобрал?


Да еще и вместе с надеждой на продолжение рода — ведь Рауль даже каким угодно игровым образом не сделал мне ребенка!

— Вот что я вам скажу, Хавер Форжерон. Мы с вами могли бы стать если не друзьями, то как минимум союзниками. Вы производили на меня впечатление человека честного, работящего, разумного. Но этого, — я указала на тело своего мужа и его ограбленную и разрушенную кузницу, — этого я вам не прощу. Поэтому единственный вариант отношений, который возможен между нами в дальнейшем — это кровная вражда. Я сказала!

Вы объявили Кровную Вражду семье Форжерон. Вы не сможете заключать сделки с этой семьей, и все контакты с этой семьей прерываются. — тут же заголосила подсказка.

Мой охранник подхватил тело моего так невовремя погибшего супруга, и мы отправились обратно на кладбище.

День еще даже не достиг полудня, а я уже успела стать вдовой в первый раз за эту новую игровую жизнь.

Что–то мне это все напоминает…





Глава 27




— Госпожа–хозяйка, это… нельзя вам идти одной! — воспротивился Клин.

Он все еще нес тело моего мужа, когда внезапно мне пришло сообщение, что нужно явиться в ратушу на очередные выборы. И я решила отправить его одного на кладбище, а сама пойти исполнять свою работу. И он отказался!

— Не могу я вас оставить! Никак невмочно это! — продолжал гудеть мой телохранитель. — Никко мне таких страстей понарассказал! Дескать, и дня не проходит, чтобы на вас кто–то не напал! А вы даж оружия никакого не носите, да и не владеете им! Ну как вас одну оставлять–то! Убьют еще тати какие! И куды нам с Никко тогда податься?

Мы препирались еще несколько минут, но в конце концов пришли к согласию: он доводит меня до ратуши, и потом идет на кладбище, а концу заседания как раз должен успеть вернуться обратно.

Около ратуши меня поджидал неприметный человечек. На его одежде не было никаких опознавательных знаков, но он явно находился на службе.

— Госпожа Аджаи, — он поклонился. — Вам письмо.

Я распечатала протянутое сообщение, и вчиталась в строки:



Госпожа Аджаи!

Городской совет сообщает вам, что сегодня скончался один из членов вашей династии.

Вам, как вдове, отходит следующее имущество:

— Каменный дом «Уютный»,

— 13409 марок.

Примите наши соболезнования.



Я смяла письмо и посмотрела как оно рассыпалось пеплом с моих пальцев. Неприметный человечек уже исчез.

— Вот что, Клин. Понесешь тело моего супруга не на кладбище, а в его дом. Который теперь принадлежит мне. Найдешь?

— Найду, как не найти, госпожа–хозяйка, — ответил телохранитель.

Собрание в ратуше потекло по накатанной: Верховный совет — в лице Адама, Савела и примкнувшего к ним Еноха одним махом лишил полномочий прежнего Соверена, и избрал на его место бывшего Архиепископа. А затем освободившуюся должность главного специалиста по религии города занял Енох. Должность уволенного в прошлое заседание Придворного советника занял Главнокомандующий, а на его должность была избрана Аделина Темин, оставившая должность Мэра. Таким образом в Верховном Совете освободилось сразу две вакансии.

В городском совете София Като заняла должность городского Казначея, а Судья остался при своей. Выборы мэра были отложены до следующего заседания, так как никто не хотел вызывать гнев жены герцога Сенье. В церковном совете освободились должности Инквизитора и Префекта. Должность Епископа занял, к моему изрядному удивлению, герцог Симон Сенье, мой самый первый, но временно нейтрализованный враг.

И наконец писари и письмоводители собрались в тесной комнатушке в дальнем крыле ратуши.

— Как мы все знаем, сегодня нас покинул Рауль Ульфберт, — сказал Письмоводитель Родари. — Поэтому его кандидатура снята с голосования по должности Помощника канцелярии. Таким образом остается единственная кандидатура — моя! Нет необходимости в каком–либо обсуждении и голосовании.

Надпись над его головой мигнула и изменилась.

— Продолжим заседание, — сказал теперь уже Помощник канцелярии. — Поскольку освободились должности Письмоводителя, то сегодняшние кандидаты могут занять их обе! Выдвигаются следующие кандидаты…

Пять минут обсуждения — и я получила следующую должность. А вместе со мной продвинули и какого–то Шпиона, чье имя мне ни о чем не говорило.

Вернувшись в холл, я привычно отстояла очередь к клерку приемной, и сделала сразу два дела: купила новый титул (5000 марок, «Свободная гражданка», можно избираться на должности с первого по четвертый уровень) и подала на следующую должность — Командующий городской стражей (еще 2250 марок). Как выяснилось, подавать заявку можно было на любую должность одного уровня, достаточно избраться на любую из нижестоящих. А вот к следующей намеченной цели следовало подготовиться — ведь в городе уже есть Командующий. И значит, на автоматическое повышение мне не грозит. Придется умасливать тех, кто будет меня избирать — трех Десятников и двух Капитанов стражи. Две женщины, трое мужчин. Один браслет, одна поэма. Духи — на всех.

Стоило мне выйти, как рядом с моим плечом вырос Клин.