Герои. Человечество и чудовища. Поиски и приключения

– Да не то слово. Говоришь, палица у тебя из бронзы? Кто тебе ее продал? Всем же ясно, что она дубовая.

– Я сам ее сделал! – взревел от ярости Перифет. – Не дубовая она! Разве может дубовая палица быть такой тяжелой?

– Это ты говоришь, что она тяжелая, но я-то вижу, что ты ее перебрасываешь из руки в руку так, будто она перьями набита.

– Это все потому, что я сильный, тупица! Сам попробуй. Спорим, ты ее даже удержать не сможешь.

– Ой-ёй, и впрямь тяжелая, – сказал Тесей, принимая у великана дубину. Рука у Тесея ушла вниз, чуть ли не к самой земле, словно не в силах держать такой вес. – И я даже ощущаю холодную твердость бронзы.

– Вот видишь!

– Славно… она… забалансирована! – сказал Тесей, внезапно вскидывая палицу высоко и размахивая ею. На слове «забалансирована» палица ударила Перифета по бедру – с зычным треском. Великан рухнул, воя от боли.

– Кажется… мне… очень… по нраву… эта… дубинка! – проговорил Тесей, опуская орудие Перифету на череп шесть сокрушительных раз.

В скалах у дороги Тесей нашел тайник разбойника. Груды золота, серебра и награбленных ценностей были опрятно разложены на земле выверенным полукругом у высокого алтаря, возведенного из размозженных черепов. Тесей отыскал в награбленном кожаный мешок и набил его сокровищами. Дубинку тоже надо бы прихватить, решил он. Геракл всегда носил при себе палицу, вот и Тесею не помешает.





2. Синид




Дорога вела дальше на север, вдоль Коринфского перешейка. Тесей шел, наслаждаясь солнцем в лицо и морем, что сверкало по правую руку, и по пути ему попадалось много мирных путников. Нуждающимся Тесей раздавал монеты и драгоценности из своей котомки.

Молва об устрашающих разбойниках на этой дороге, может, и преувеличивает, подумал Тесей. Но не успел он решить, что так оно, видимо, и есть, как оказался у пригорка, на котором между деревьями виднелся какой-то человек.

– Что у тебя в мешке, паренек?

– Это мое дело, – ответил Тесей.

– О! О, твое дело, значит, да? Так-так. У меня к таким вот спесивым заморышам-последышам, как ты, есть свой особый подход. Видишь вот эти два дерева?

Тесей сразу понял, что это СИНИД ПИТИОКАМПТ – Синид Сосносгибатель. Слухи об этом странном и жутком человеке ходили по всему Пелопоннесу. Он привязывал путников к двум соснам – силища у него была такая, что мог он пригнуть те деревья. Помучив свою жертву сколько-то, Синид отпускал деревья, те выпрямлялись и рвали несчастных странников на части. Жестокая, кошмарная смерть. Жестокий, кошмарный человек.

– Я отложу дубину, – промолвил Тесей. – И меч отложу, и мешок. Желаю склонить колени перед твоим величием.

– Как так?

– Я шел четыре дня этой дорогой и слышал одни лишь легенды о великолепном Синиде Питиокампте.

– Ну да, хорошо, но ты давай только не чуди мне тут.

– О боги, я недостоин знакомства с таким достославным человеком, с таким настоящим героем. – И Тесей простерся ниц на траве.

– Ладно, иди-ка сюда, а!

– Не в силах сдвинуться с места – благоговею. Синид Великий. Синид Чудесный. Синид Восхитительный. Сгибатель сосен. Лататель людей.

– Да ты на голову мягонький, как есть, – произнес Синид и двинулся к Тесею. – Давай вставай уже.

Далее последовала неразбериха, и в итоге Тесей с Синидом поменялись местами. Синид лежал плашмя, а Тесей возвышался над ним и прижимал к земле.

– Ну же, великий Синид. Несправедливо это – ты столько удовольствия доставил многим, а сам не получил нисколько.

– Отпусти!

– Нет, владыка мой, – сказал Тесей, волоча Синида за запястья по траве, как ребенок тащит за собой игрушечную тачку. – Ты столько добра принес стольким чужестранцам, начисто о себе забыв. А что, если я вот так привяжу твою руку к дереву и пригну вот так…

Синид рыдал, стенал и причитал, а Тесей принялся за дело.

– Твоя скромность делает тебе только и исключительно честь, – приговаривал Тесей, наклоняя вторую сосну, – но это же так правильно, что на белом свете тебя будет теперь два, а не один.

– Молю тебя, молю. Под теми вон кустами зарыто сокровище. Забери его, забери все.

Тесей крепко держал макушки обеих сосен в кулаках.

– Ты пищишь и хрюкаешь, как свинья, и, гляжу я, обмочился все равно что напуганный ребенок, – сказал он вдруг очень сурово. – Но много ль милости выказал ты своим устрашенным жертвам?

– Каюсь, искренне каюсь.


Тесей поразмыслил.

– Хм. Вижу, ты и впрямь раскаиваешься. Пойду гляну, не врешь ли ты про сокровища, и если не врешь, я тебя пощажу.

– Да, да! Но не отпускай, не…

– Ну-ка, ну-ка, вон там, значит, сокровища, так?

Тесей отступил и разжал хватку. Сосны хлестнули вверх и порвали Синида надвое, выпрямились, сбросив ливень иголок с дрожащих ветвей.

– Ой. Вот же я неловкий, – промолвил Тесей.

Ушел он оттуда, лишь откопав сокровище и покрошив те два дерева мечом. Развел костер на сосновых дровах и воскурил благоуханный дым в благодарность богам.





3. Кроммионская свинья




Тесей продолжил путь по Истмийской дороге, ведшей вдоль берега. Вскоре он приблизился к деревне под названием Кроммион – на полпути между Коринфом и городом Мегара. До Афин уже было ближе, чем до Трезена. Все больше путников, поспешавших на юг, и встревоженных селян, возделывавших поля, предупреждали Тесея о жуткой твари, опустошавшей эти края, – они называли ее КРОММИОНСКОЙ СВИНЬЕЙ.

Если судить по этим рассказам, непонятно было, настоящая ли это свинья, что хрюкает, визжит и сопит, или же зловредная и кровожадная старуха по имени ФАЙЯ. Некоторые клялись, что видели, как седая карга превращается в свинью. А кто-то утверждал, что Файя – попросту хозяйка свиньи.

Никакой седой карги Тесей не встретил, а вот с громадной озлобленной дикой свиньей столкнулся. Здоровенная бронзовая дубинка – более чем подходящее оружие против такой напасти, и вскоре богам поднесли нечто куда более упоительное, нежели душистый сосновый аромат, – аромат свежезажаренного бекона[267].





4. Скирон




Дальше по берегу, между Мегарой и Элевсином, таился знаменитый разбойник СКИРОН, или Скейрон. И так давно он промышлял в этих местах, что скалы над заливом в той точке прозывались Скиронскими. Далеко внизу, в синих водах Саронического залива, нетерпеливо плавала кругами исполинская черепаха. У Скирона с черепахой были примечательные жутковатые отношения. Скирон действовал так: он заставлял путников мыть ему ноги на самом краю скалы. Ничего не подозревавшие жертвы поворачивались спиной к морю, и, когда вставали на колени, чтобы выполнить, что велено, Скирон толкал их, они падали в воду, где поджидала, раззявив пасть, прожорливая черепаха.

– Нет-нет-нет-нет-нет! – вскричал Тесей, когда Скирон выскочил из-за дерева и, угрожая мечом, приказал мыть себе ноги. – Они отвратительны. И близко не подойду к этой гадости.

– Больше хочется, чтобы я проткнул тебя мечом? – спросил Скирон.

– Ну нет, – согласился Тесей. – Но где же чаша с горячей водой? Где ароматные масла? Где сафьяновая тряпица? Если уж мыть тебе ноги, то как следует.

С нетерпеливым вздохом Скирон – не отводя меча от Тесея – показал, где хранится все необходимое для идеального мытья ног. Тесей настоял на том, чтобы вскипятить воду в найденной медной плошке.

– В конце концов, – проговорил он бодро, – коли берешься за что-то, лучше постараться на совесть.

– Давай иди теперь вон туда, – процедил Скирон, когда Тесей наконец объявил, что удовлетворен результатом. – Я сяду на табурет, а ты – тут, пониже.

– Очень близко к краю, – с сомнением произнес Тесей.

– Мне нравится смотреть на море, когда мне моют ноги. Хватит болтать, давай к делу, а?

Тесей осторожно понес чашу воды, курившейся паром, к указанному месту. Поясницей он ощущал меч Скирона, подталкивавший его вперед.

– Так, ну что… тут?

– Ближе к краю.

– Тут?

– Еще ближе.

– Батюшки, вот так обрыв – ой!

Тесей споткнулся и подался вперед. Больше не ощущая меч кожей, он мгновенно развернулся и плеснул кипятком из чаши Скирону в лицо. Разбойник коротко вскрикнул от боли и неожиданности, а затем – от внезапного толчка Тесея – разразился вторым криком, долгим, летя со скалы в синее, синее море.

Тесей глянул вниз и увидел сливочный пенный след исполинской черепахи – она устремилась к барахтавшемуся в воде Скирону.